Падшие Боги

Глава 20

Арик

Лицо Рей покрылось инеем там, где я коснулся его. Я отдернулся, из-за чего она снова упала на землю.

Черт. Я снова тянусь к ней.

Она все еще дезориентирована и бормочет что-то о воде, но мне удается вывести нас из здания и захлопнуть за нами дверь. Я не знаю, почему, но оборачиваюсь и поднимаю взгляд к фразе, выгравированной над дверью на древнескандинавском языке: «Где вода помнит, а кровь скорбит.»

Я дрожу к тому моменту, как мы возвращаемся на тропу, ведущую к Эндиру. Она все еще молчит, но, по крайней мере, кажется в порядке, хотя я использую это слово весьма условно. Ее глаза стеклянные, но я не думаю, что она ударилась головой достаточно сильно, чтобы получить сотрясение мозга. Рана — это вина зеркала, но сотрясение было бы полностью моей виной из-за того, что не поймал ее второй раз. Моя спина все еще горит ниже шеи, прямо на позвоночнике. Черт, что я наделал? Я продолжаю неотрывно смотреть на нее.

Рив поднимает бровь, когда мы приближаемся к группе, но я его игнорирую и увожу Рей в сторону.

— Мы возвращаемся в общежитие.

Когда мы доходим, я прикладываю карту к двери, мои руки все еще дрожат. Мы молча идем к лифту. Я нажимаю на наш этаж и встаю с противоположной стороны от нее. Мы больше не касаемся друг друга, но она достаточно близко, чтобы я мог чувствовать ее дыхание.

— Тебе действительно стоит показаться школьной медсестре, после того как обработаешь рану. Сомневаюсь, что это сотрясение, но никогда не знаешь наверняка, — воздух кажется слишком редким, лифт слишком тесным для нас обоих. Я хочу спросить, в порядке ли она, но не должен. Это Рей.

Пусть она разбирается со своим кошмаром, а я пойду в свою комнату и постараюсь не сойти с ума.

— Падение меня просто немного шокировало, — она кивает. — Но теперь я чувствую себя нормально. После сна я буду готова к занятиям, — Рей касается затылка. — Кровь перестала течь, что и хорошо, и тревожно. Сначала я думала, что у меня огромная рана на голове.

Я думаю о том, что произошло, когда я коснулся ее лица. Вдруг мне показалось? Может, у нее просто быстрая регенерация?

Но иней, жжение… Я игнорирую это. Это у меня в голове. Иначе быть не может.

— Есть тошнота? Головная боль? — спрашиваю я. Я не могу просто позволить ей лечь спать, если у нее сотрясение мозга.

— Ничего такого, — с легкой улыбкой отвечает она. — Только немного крови.

— Можно посмотреть? — я подхожу и приподнимаю ее волосы, нуждаясь в отвлечении от собственной паранойи, даже если ее вызывает убийца моих родителей.

Она права, там свежая кровь.

Но там, где должен быть порез от острого края зеркала…

Ничего. Только гладкая, мягкая кожа.

Моя собственная рука уже заживает, что неудивительно, а она слишком выбита из колеи, чтобы заметить, что я восстанавливаюсь слишком быстро.

Я отпускаю ее волосы и отступаю.

— Да, тебе просто нужно смыть кровь. Порез, должно быть, на линии роста волос или что-то вроде того, — лгу я. Я не знаю, как ответить ей и себе, почему это произошло. Лучше вовсе забыть об этом.

Она кивает.

— Хорошо. Не переживай за меня. Я привыкла к травмам.

Что, черт возьми, это значит?

Она выглядит совершенно спокойной, заходя в свою комнату и закрывая дверь прямо перед моим носом, в то время как у меня в коридоре происходит внутренний срыв.

Мои руки превратились в огромные ледяные рукавицы и примерзли к ее лицу, а теперь у нее вообще нет раны, как и у меня на руке. Слава Богу, она не видела моей реакции, но почему сейчас? Почему она?

Я хожу по комнате взад-вперед, затем смотрю на себя в зеркало.

— Ты не теряешь контроль. Это все она, стресс и обстоятельства, но не ты.

И все же, даже когда я это говорю, я знаю, что что-то не так.

Я выгибаю спину, пытаясь ослабить боль, которая все еще меня преследует. Меня тоже что-то задело? Я стягиваю футболку, бросаю ее на пол и поворачиваюсь.

Ясно как день, злая черная руна, начинающаяся чуть ниже шеи, смотрит на меня.

Райдо в своей простейшей форме.

Предупреждение.

Обычно о предстоящем пути, но эта будто бы, черт возьми, машет мне в ответ.

ᚱ

Ну и дерьмо.

А я-то думал, что контроль над морозом и собственными эмоциями — моя самая большая проблема.