Падшие Боги

Глава 4

Рей

Отцовская машина исчезает вдалеке, но я не оглядываюсь. Я держу глаза закрытыми, чтобы сосредоточиться. Я готова к этому. Воздух меняется, едва заметно, но неоспоримо, и я чувствую напряжение под самой поверхностью. Грядет буря.

Я открываю глаза, когда мимо проходит группа студентов. Мне нужно поспешить, пока не пошел дождь. Подхватив сумки, я направляюсь к общежитиям. Колеса чемодана издают мерзкий, скрипучий звук, будто он также хочет быть здесь, как и я. В этот момент поднимается ветер, опуская пряди волос мне на лицо. Озеро слева от меня не рябит. Оно вообще не двигается.

Я веду взглядом вдоль береговой линии и наконец замечаю здания кампуса. Действительно вижу их, и увиденное не принадлежит этому миру.

Кампус Эндира возвышается над ландшафтом, будто его никогда не строили, а просто откопали. Это смесь построек восьмидесятых, разбросанных среди более старых зданий, возраст которых невозможно определить. Большинство сомнительных зданий высечены из какого-то неведомого черного камня, гладкого от возраста и мифов, который, по слухам, был последним, что создали Боги или Великаны, прежде чем мир разорвался на части. За ними возвышаются горы, огромные, непоколебимые, словно стражи, охраняющие что-то слишком древнее, чтобы иметь название, и слишком опасное, чтобы быть забытым.

Отец говорит, что самое старое сооружение не поддается радиоуглеродному датированию, но, учитывая источник, я отношу это к разряду «возможно правда, возможно пропаганда». Так или иначе, это не важно. Это место выглядит настолько древним, что у меня мурашки бегут по коже.

Это не обычный кампус.

И большинство студентов, что идут по нему, тоже не обычные, даже если сами так думают.

Некоторые, как Арик, находятся здесь по причинам, которым они никогда не поймут. Остальные? В основном, это люди с трастовыми фондами, которые притворяются, что не их родословная купила им место в чем-то святом.

Я иду по каменной дорожке с сумками и едва не спотыкаюсь, когда колесо застревает в борозде. Опустив взгляд, вижу, что на одном из маленьких булыжников выгравирован знак, похожий на руну Турисаз. Вау, просто фантастика. Я здесь всего несколько минут, а меня уже встречает руна, символизирующая разрушение.

Отец всегда говорил, что существует двадцать шесть рун, каждая со своими значениями и способностями. Люди, разумеется, знают только о двадцати четырех из них. Но независимо от числа, я не в восторге от того, что столкнулась конкретно с этой.

Мне не нужно напоминание о том, насколько все это опасно.

Я не могу не оглянуться, проверяя, не активировала ли я какую-нибудь ловушку, но нет. Меня встречает лишь очередной прохладный ветерок, обдувающий мою кожу. Слава Богам.

Так будет весь семестр? Я буду все время гадать, что безопасно, а что нет? Всегда оглядываться через плечо, сомневаться во всех и во всем? Я не ожидала, что даже воздух здесь будет другим, но он действительно другой. Отец сказал, что сумка, которую он мне дал, содержит всю информацию, необходимую для выполнения миссии. Но я здесь всего несколько минут, а уже думаю, что он преувеличил.

Может, поэтому он и не ступил на территорию кампуса.

Интересно.

Защищена ли эта школа от него? От нас?

Я обхожу руну и качаю головой. Я не подумала спросить об этом у отца, но теперь вопрос терзает меня. Я крепче сжимаю сумки, тянусь к ручке чемодана и снова начинаю идти к двери общежития. Вокруг полно студентов, улыбающихся под яркими вывесками, приветствующими их в Эндире, как будто это место каким-то образом изменит их жизнь.

Я бы рассмеялась, если бы у меня еще было чувство юмора.

Худощавый рыжеволосый парень натыкается на меня и останавливается, бормоча:

— Ой, прости.

Его взгляд скользит по моему телу сверху вниз. Нет. Только не сегодня.

Я люблю думать, что хорошо умею держать свои эмоции под контролем, так что я лишь наклоняю голову и делаю то, что умею лучше всего — очаровываю его.

— Не переживай. Я сама не смотрела, куда иду.

Его карие глаза расширяются.

— О, эм, да, хорошо. Но мне правда очень жаль. Как тебя зовут? Ты новенькая?

Я улыбаюсь.

— Уверена, мы еще увидимся.

Он хмурится, будто забыл, где находится.

— Да, конечно. Я просто буду осторожнее ходить.

— Это опасный вид спорта.

Он смеется, а затем поворачивается и тут же спотыкается о собственные ноги.

Отец говорит, что это дар, когда люди на мгновение теряют себя в моем присутствии, но мне всегда хочется спросить его, как бы он себя чувствовал, никогда не зная, нравился ли он кому-то по-настоящему. Конечно, он всегда знает. В каком мире к нему могли бы испытывать что-то, кроме страха?

— Уже заводишь друзей? — раздается за моей спиной знакомый голос. — Что дальше? Приютишь щенка, чтобы выглядеть более дружелюбной, только для того, чтобы потом его бросить?

Прекрасно.

Мне даже не нужно оборачиваться.

— Рив.

Брат Арика, принц таблоидов, рожденный для заголовков и с аллергией на ответственность. Типаж парня, который превращает вечеринки в зоны боевых действий и каким-то образом всегда уходит невредимым. Он не опасен в традиционном смысле, ему просто все равно, кто пострадает, пока он развлекается.

Я поворачиваюсь к нему так, будто у меня есть все время в мире. Его светло-каштановые волосы настолько растрепаны, что я невольно задаюсь вопросом, не страдают ли они такой же плохой ориентацией, как и Рив. Его зеленые глаза пристально смотрят на меня, и я не могу не заметить насмешку в изгибе его улыбки. Он вызывает меня на словесную перепалку, я чувствую это всем своим существом.

Он ждет моего ответа, поэтому я подхожу к нему вплотную.

— Бу.

Он тихо смеется.

— Хорошая попытка. Но нет ничего страшнее, чем окончить учебу и устроиться на настоящую работу, — он засовывает руку в передний карман, другой держит iPad, и покачивается на пятках. — И уши у тебя, смотрю, выросли как надо. Поздравляю.

Я качаю головой.

— А ты, к сожалению, так и не вырос из своего рта.

Его улыбка становится только шире, как будто подтверждая мою точку зрения.

— Никто не жаловался.

— Ну, было весело, но мне нужно заселиться. Ориентация начинается завтра. Но было приятно, давай как-нибудь повторим, — я небрежно взмахиваю пальцами и обхожу его, таща свои сумки.

Когда раздается свисток, я останавливаюсь и оборачиваюсь. Да вы издеваетесь.

— Тебе дали чертов свисток?

— Жизнь несправедлива, знаю. Это был единственный способ заставить меня добровольно помогать первокурсникам с переездом, — он снова подносит его к своим полным губам в насмешке.

Я сердито смотрю на него.

— Дуй. Давай, попробуй.

Он сразу убирает свисток.

— Странно. Обычно при таком жарком флирте все бывает наоборот, но ладно, если ты действительно хочешь, чтобы я…

Я стону.

— У меня нет на это времени.

Рив ухмыляется и поднимает свой iPad.

— Тогда давай начнем. Вот ты в списке… Добро пожаловать на первый год обучения, «Рей Стьерне».

Так вот как все будет. Прекрасно.

— Ты произнес мое имя как проклятие.

— Ага.

— Твое не лучше.

— Уверен, что лучше, — он фыркает, затем тыкает пальцем в экран и начинает читать: — В Университете Эндир мы верим, что мир — это раковина наших студентов. Ваш первый год обучения приведет вас так далеко, как вы готовы инвестировать в себя и свое будущее. Обратите внимание на божественную горную гряду, красивый лес, окружающий кампус, величественное озеро Стивенс… — он делает паузу чтобы посмотреть на меня. — Мне действительно нужно читать тебе все это? День и так будет долгим, а зная тебя, это только еще сильнее тебя разозлит.

Ну, по крайней мере, у него есть инстинкт самосохранения.

— Пожалуйста, хватит.

— Оу, — он прижимает руку к груди и подмигивает. — Ты научилась говорить «пожалуйста». Давненько не слышал.

— А ты научился читать. Мы оба повзрослели, добились впечатляющих успехов в жизни. Нет слишком маленьких целей, верно?

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты очаровательная? Нет? Так вот, я так рад, что твой кровожадный отец вбухал кучу денег, чтобы купить тебе место в Эндире, хотя существует полным-полно школ далеко-далеко от нас, — он театрально вздыхает. — Как жаль, что ты заняла место здесь, а это значит,

что какой-то бедный невинный студент сидит дома и гадает, почему его отличных оценок и волонтерских работ в местном приюте для животных оказалось недостаточно.

Где-то глубоко внутри у меня сжимается желудок. Я никогда раньше об этом не думала. Но я могу лишь ухмыльнуться.

— Жизнь — тяжелая штука. Он спасет щенка и переживет это.

— Ты монстр.

— Я хуже, — я вкладываю всю свою боль в голос, который звучит как рычание. И меня это полностью устраивает.

Он ничего не говорит. Может, молчание и есть его ответ, как будто он действительно знает, каким человеком меня сделал мой отец. Но, конечно, он не знает.

Рив смотрит на внушительное здание, перед которым мы стоим.

— Если ты будешь вести себя хорошо в ближайшие пять минут, я, возможно, помогу тебе отнести эти сумки наверх, — он щелкает пальцами. — И, пока не забыл, мы рекомендуем всем студентам оставлять окна на ночь открытыми. Свежий воздух позволяет многочисленным призракам школы выбираться наружу, чтобы они не причинили тебе вред, — он поглаживает подбородок. — Хм… может, лучше держи окна закрытыми.

Я делаю ровный вдох. Святые Боги, я совсем забыла, каким Рив может быть раздражающим.

— Хорошо, что я не верю в призраков.

Он пожимает плечами, отводя взгляд.

— Ага. Ну, переночуешь здесь, и, может, начнешь.

Мимо нас пробегает спортивного вида парень с теплой смуглой кожей в толстовке Эндира, похлопывая Рива по плечу в знак приветствия.

— Вечеринка началась.

— Не пропущу, — отвечает Рив, поднимая ладонь для дай пять, прежде чем парень исчезает в толпе. Вся сцена длится две секунды, но выглядит так, будто Рив проделывал это уже тысячу раз.

Он снова поворачивается ко мне с той же легкой улыбкой, словно его и не отвлекали.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, раздраженная тем, что у него есть друзья и жизнь, а у меня нет.

— Боишься призраков, Рив? — дразню я.

— Опасаюсь, — он кивает, снова встречаясь с моим взглядом. — Наверное, это момент, когда я должен предупредить тебя обо всех правилах для новичков, которые слишком любопытны для своего же блага. Кстати, это касается и тебя.

— Я так и поняла. Ладно, давай послушаем страшные истории. Выговорись и побыстрее. Мне уже скучно.

— Ты правда очаровательна.

— Взаимно.

— Я говорил с сарказмом.

— Взаимно.

Рив закатывает глаза.

— Ладно, слушай внимательно. Правило номер один: не подходи к озеру после полуночи. Звучит странно и суеверно, но было много идиотов, которых подбивали на такие вещи, — он пожимает плечами, будто все, что случилось после, их собственная вина. — Мы не уверены, связано ли это с тем, что озеро настолько темное, что, прыгнув в него, люди теряют ориентацию, но суть в том, что большинство из них не выживают после полуночного купания.

— Здорово, — я неплохо плаваю, но мой страх утонуть практически стопроцентная гарантия, что я не полезу ни в какие жуткие озера.

Он игнорирует меня.

— Идем дальше, правило номер два. Не входи в Зал Ормира без приглашения. По сути, штат объявил его историческим памятником, и мы хотим, чтобы так и оставалось, даже если он страшнее, чем черт знает, что.

— Поняла, страшнее, чем черт, Зал Ормира, записаться на экскурсию, — я киваю. — Разве Ормир — это не второе имя Имира? Первого Великана в скандинавской мифологии?

Я жду, что он вздрогнет или подаст хоть намек, что знает больше, чем должен.

Отец всегда любил рассказывать, что именно он усыпил всех Богов и Великанов, стер им память, чтобы на время прекратить войну, как будто он какой-то спаситель. Но проверить его хвастовство все же стоит, чтобы убедиться, что все действительно ничего не помнят. Я не могу представить, что забуду, кто я и что я такое, хотя, как ни странно, эта мысль согревает мою душу.

— Внимание, Рей. Сегодня мы делимся только полезными фактами, — он снова подмигивает мне, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пнуть его по голени. — Следующее правило, и я знаю, что тебе, с твоим изысканным воспитанием, будет трудно ему противостоять, но, пожалуйста, не пей воду из озера. Люди говорят, что она обладает магическими свойствами, но это не так. Просто токсичная дрянь. И в каждом случае, когда кто-то пил эту воду, ему приходилось лежать в кататоническом состоянии не менее трех дней, а также обсираться в штаны из-за всех этих бактерий. Ноль из нуля, не рекомендую. Вообще-то, я передумал: пей, маленькая дочь Одина. Я подожду.

Мой позвоночник застывает. На секунду мой желудок пытается залезть в грудь.

Он не может знать, кто мой отец. На самом деле. Он уже прошел мой предыдущий тест…

— Какое отношение имеет то, что я дочь Одина?

Рив моргает один раз. Дважды. Затем фыркает.

— Ты же не собираешься сейчас делать вид, что твой папочка не самый печально известный мафиозный босс на всем Западном побережье? Уверен, он уже отправил сегодня трех парней плавать с бетонными блоками — и это еще до обеда, — он неопределенно машет рукой в воздухе. Не сомневаюсь, ты унаследовала его же… жизнерадостность.

Облегчение накрывает меня так резко, что меня чуть не пошатывает, а из глубины горла вырывается смешок.

— Время покажет, полагаю.

Он громко смеется.

— Можно сказать, я скучал по нашим жизнерадостным разговорам, маленькая мафиозная доченька?

— Эй, у моего отца легальный бизнес, — наглая ложь.

Атмосфера меняется.

Улыбка Рива исчезает так, будто ее никогда и не было, просто маска, надетая для вида. Его поза не меняется, но температура — да. Как будто кто-то резко выключил отопление.

Он наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Твои руки пахнут кровью, которую он пролил.

Я не вздрагиваю. Не отвожу взгляда.

— Как и от преступлений твоей семьи, Эриксон, — я поднимаю подбородок. — Ну? Есть еще умные советы, прежде чем ты понесешь эту тяжелую сумку наверх, как хороший мальчик?

— Осталось только одно, — бурчит он.

Он оглядывается, убеждаясь, что никто не слышит, затем снова наклоняется. Его зеленые глаза резко меняются, леденеют, словно иней проступает поверх чего-то, что раньше горело.

— Держись подальше от Арика. Время не сделало сердце более нежным.

Затем он выпрямляется, хватает ручку моего чемодана и без лишних слов тащит его к общежитию.

Я медленно следую за ним, поднимая глаза на здание, высеченное на склоне горы — массивное, затененное, наполовину поглощенное деревьями. Оно не выглядит построенным. Оно выглядит выросшим. Захваченным. Будто оно всегда ждало.

Прямо как я.

Я переступаю порог.

Теперь пути назад нет.