Падшие Боги

Глава 52

Арик

Рей бросает взгляд на край моего льда, потом на меня и медленно начинает отступать. Я не виню ее. Я бы сделал то же самое. Я поднимаю руки.

— Дай мне минуту.

— Я дам тебе столько минут, сколько захочешь, — хрипло отвечает она. — Я просто буду здесь.

Ее губы все еще припухшие, и я вижу след на ее шее там, где задел кожу. Что, черт возьми, с нами происходит? Со мной?

— Я не знаю, что на меня нашло. Прости. Я не думал, что твоя кровь вызовет такую реакцию.

Чувство такое, будто меня ударили в живот.

— Мы можем винить руны, — она резко выдыхает. — Правда?

Я пытаюсь собраться с мыслями, но в голове крутится лишь одна — нужно поцеловать ее снова, по-настоящему почувствовать ее вкус. Мое тело гудит от желания обладать ею. Конечно, в древности говорили, что Великаны съедали свою добычу, но это были всего лишь мифы, легенды, чтобы отпугнуть людей. Мне нужно время. Время, чтобы ясно все обдумать. Я не хочу быть чудовищем.

У меня дрожат руки, голова пульсирует в такт рунам. Мне нужно отвлечься. Я поднимаю взгляд. Она начала возится с волосами, как будто каждый сантиметр, выбивающийся из прически, является оскорблением.

Я едва не смеюсь.

— Раньше тебя это не волновало.

Она поднимает голову.

— Что?

Я стискиваю зубы. Сосредоточься. Доведи разговор до конца. Ты еще не теряешь контроль, пока.

— В ту ночь… — я заставляю себя продолжить. — В ночь разорванной помолвки. У тебя были растрепанные волосы, но ты выглядела такой беззаботной, и мне это нравилось, — я пожимаю плечами. — Ты мне нравилась. Вроде как.

Она прищуривается.

— Эм… спасибо? Наверное? Хотя, судя по всему, недостаточно, чтобы ты сказал «да».

— Я бы не пожелал помолвки, чтобы умилостивить Одина, даже своему злейшему врагу.

— Конкретный пример? — она смеется. — Ладно, теперь моя очередь, — она делает небольшой шаг ко мне. — Тогда я тебя ненавидела. Ты был красивым…

— Был? — поддеваю я, теша самолюбие и одновременно надеясь снова увидеть ее улыбку.

— Ты дашь мне договорить, Великан?

Мне нравится эта сторона ее характера.

— Давай.

— В общем, — она скрещивает руки. — Я не из тех, кто легко смущается. Клянусь, Один просто выбил это из моей головы, но в тот день я была такой. Не самый лучший момент в моей жизни.

— Из-за твоих волос? — я с трудом пытаюсь понять.

Ее взгляд неподвижен. Она словно смотрит сквозь меня.

— Потому что ты был таким высоким, красивым, сильным, а мне было стыдно, что отец предлагал меня тебе как жертву, жертву, которая, по всем признакам, даже не была достойной. Я не виню тебя за то, что ты посмотрел на меня и ушел.

В этот момент весь мой мир переворачивается.

Неужели она и правда так себя видит?

— Рей, тебе не за что было стыдиться. Ты была идеальной. Я не хотел тебя удерживать не потому, что ты была недостойна, а потому, что с самого начала не была моей. И ты уж точно не была собственностью Одина, которой он мог торговаться.

Она делает шаг ко мне, затем словно передумывает и резко отворачивается. Я остаюсь смотреть на ее спину и слышу, как она тихонько всхлипывает, вытирая глаза.

Она плачет?

— Для протокола, ты все еще красивая. Даже если я тебя не люблю.

— А ты все еще высокий.

— Вау, — я делаю успокаивающий вдох. — Осторожнее с комплиментами. Никогда не стоит перебарщивать.

— Принято к сведению.

Я прочищаю горло и отвожу взгляд.

— Эй, раз у нас очень временное перемирие, пока мы не найдем Мьёльнир, и мы действительно разговариваем, не ругаясь, можно задать вопрос?

Она улыбается и устраивается на земле поудобнее.

— Ух ты, холоднее, чем я думала. И да.

Я колеблюсь и понимаю, что это чувство потери контроля исчезло.

Медленно подхожу к ней, затем сажусь на землю и притягиваю ее к себе на колени.

Она вздрагивает у меня на груди.

— Героично.

— Тебе было холодно.

— Ну да, поэтому ты меня и поднял.

— Это правда. Но ладно, — я приподнимаю ее, убирая с колен, но она обвивает мою шею руками, чтобы остаться на месте.

От облегчения я выдыхаю.

— Ладно, давай. Задавай свой вопрос. Ты как минимум заслужил один ответ за свой героизм.

Держать ее вот так у себя на коленях физически больно, но это приятная боль. Она такая теплая, так хорошо пахнет. Мне до боли хочется снова прижаться губами к ее губам.

Там, позади, что-то между нами изменилось. Я не хочу слишком много об этом думать. Я просто хочу раствориться в этом ощущении.

Я прочищаю горло.

— Ты веришь в магию? В мифы? Я имею в виду, помимо того, что мы уже знаем о себе и о том, откуда мы пришли.

Она замирает у меня на груди.

— В каком смысле? В магию с волшебными палочками? В мифы вроде римских Богов или Геркулеса?

— Да. Во все это.

Единственный звук вокруг — наше дыхание и медленное, ровное таяние льда, который стекает в озеро. Это успокаивает.

Рей поворачивается в моих объятиях, чтобы посмотреть мне в лицо. Пряди темных волос липнут к ее коже. Ее губы все еще опухшие от моих поцелуев, на ресницах осел мой иней. Я чувствую собственническое чувство, глядя на нее, странную ревность даже к самому себе.

— Да, — говорит она.

— И все? — спрашиваю я. — Просто «да»?

Она поднимает руку и очень медленно обхватывает мое лицо ладонью. Она теплая. Настолько приятная, что я на мгновение закрываю глаза.

— Я думаю, в историях о Богах и чудовищах скрыто много правды.

— Боги и чудовища, — повторяю я, прижимая ее руку к своей щеке. Не могу отделаться от чувства, что у нас заканчивается время. Как только мы узнаем местонахождение Мьёльнира, мы разойдемся, похоронив ту связь, что есть между нами сейчас. Мы снова станем врагами, по разные стороны войны, которую не мы начали. — В Богов я могу верить. Не все Боги плохие. И мне хочется верить в нечто могущественное, посланное спасти мир. Но что, если чудовище — это ты? Что тогда?

Ее глаза встречаются с моими.

— Если чудовище знает, что оно чудовище, значит, оно способно стать чем-то другим, как думаешь?

— А если у него есть причина сжечь мир? Если это необходимо? Что тогда?

Ее нижняя губа дрожит.

— Тогда, думаю, у тебя уже есть ответ. Может быть, мы все просто чудовища, притворяющиеся героями, Арик. Может быть, настоящие герои — это и есть чудовища. Одно я знаю точно, мы сами пишем свою историю. Никогда не позволяй чему-то, что кажется предопределенным, сбить тебя с того пути, который ты считаешь своим.

Я тянусь и осторожно убираю несколько прядей волос с ее лица. Они такие мягкие. Я опускаю руку.

— Думаю, это легче сказать, чем сделать, учитывая наши семьи. Но сама мысль о выборе — приятная фантазия, правда?

В ее глазах появляются слезы.

— Очень приятная.

Я поворачиваюсь.

— Нам пора возвращаться в общежития.

— Подожди, — Рей облизывает губы. — Я не сильна в математике, но, по-моему, у нас есть еще как минимум одна минута этого перемирия, прежде чем придется вернуться к реальности. Одна минута, когда оба меча на столе? Еще одна минута притворства?

— Одна, — киваю я. — Конечно.

— Хорошо, — она прижимает ладони к моим щекам и тянет мое лицо вниз, снова соединяя свои губы с моими.

Боги, ей не стоило снова мне доверять, не после всего, что произошло.

То, что она все-таки доверяет, разрушает меня на каком-то первобытном уровне.

Это все.

Я стону ей в губы, жадно поглощая ее всю. Она на вкус как дом. Дом, которого я никогда по-настоящему не знал, но хочу узнать. Я скольжу языком в ее рот, мои руки запутываются в ее волосах. Я перестаю думать. Перестаю надеяться. Я просто существую, ради ее вкуса, ради ее прикосновений.

Рей обвивает руками мою шею и полностью прижимается ко мне. Я наклоняю голову в другую сторону и углубляю поцелуй.

Я ненавижу время.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я хочу большего. Мне нужно больше.

Вдруг она отстраняется.

И вот так, ее щит снова на месте. Это видно по линии ее челюсти, по неподвижности глаз, по тому, как ее плечи выпрямляются, будто она готовится нанести удар. И я делаю единственное, что могу. Я тут же натягиваю на лицо собственную ярость, привычную, знакомую злость, которая была со мной так долго, что последние мгновения кажутся ненастоящими, будто их и не было вовсе. Я позволяю ей разгореться, пока мне больше не хочется держать ее рядом.

Это единственный способ пройти через все это не пострадав.

Так легко поверить в ложь, которую я говорю сам себе.

— Минута прошла, — шепчет она.

— Хорошо.

Рей медленно соскальзывает с меня. Я поднимаюсь на ноги и отхожу на несколько шагов.

Чувствую, как она подходит ко мне.

Я провожу рукой перед ледяными стенами, и они мгновенно тают.

— Четвертая руна сегодня ночью, — шепчу я. — Какая она? Я найду ее и напишу тебе.

— Отала.

Я не съеживаюсь, но в животе скручивается тошнота, смешанная с легким удовлетворением.

— Руна крови. Наследия, — я бы рассмеялся, если бы не хотелось кричать в пустоту. — Четвертая руна — одна из самых могущественных. Сигурд боится даже произносить ее вслух.

Ее глаза сужаются.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что она стоит у него в домашнем кабинете, — я потираю шею, жар от рун на спине нарастает, словно они готовы к большему. — И из всех историй, под которые я рос, заучивая наизусть, это единственная, которую отец заставил меня выучить слово в слово. Думаю, именно из-за паранойи Сигурд ее и хранит…

— Хранит что?

— Статую с этим знаком, — я не могу скрыть горечи в своем смехе. — Аудумла. Та самая корова, которая, по легенде, вскормила Имира и помогла создать Богов. И поверь мне, это самая нелепо выглядящая статуя в мире.

Ее рот приоткрывается, словно она собирается возразить, но вместо этого облегченно выдыхает.

— Она есть и у нас дома, — добавляю я, — а значит, мы можем отложить охоту за рунами еще на несколько дней. Сигурд держит ее под замком, но на вечеринке в честь окончания ориентационной недели его не будет. Тогда мы ее и увидим.

Ее плечи опускаются, будто ей стало легче. Я чувствую то же самое.

Я нашел нам идеальный предлог, чтобы отложить поиски.

Что такое еще несколько дней?

Еще несколько дней лжи.

Еще несколько дней веры в то, что все будет хорошо.

Еще несколько дней притворства.