Падшие Боги

Глава 3

Арик

Челюсть ноет от того, как сильно я ее сжимаю, и я провожу рукой по однодневной щетине, будто этим могу стереть напряжение. Мне бы стоило пойти на пробежку. Принять душ. Побриться. Сделать вид, что я готов к натиску новых и возвращающихся студентов, которые вот-вот заполнят кампус.

Но я остаюсь на месте.

Я стою у этого окна и смотрю вниз на круг перед воротами Эндира, достаточно долго, чтобы от моего дыхания запотело стекло.

Смотрю. Жду.

Ее.

Последнего человека, которого я хотел бы увидеть снова.

Два года назад, в тот день на пляже, я совершил ошибку, проявив к ней доброту. Она сразу пошла к своему отцу. И к концу недели мои родители были мертвы.

Я надеялся, что она сгниет в аду.

Когда я увидел ее имя в списке поступивших на прошлой неделе, я застыл. Мой брат, Рив, читал список через мое плечо, и я понял, что он тоже увидел ее имя, потому что он отступил на пару шагов, будто я собирался что-то швырнуть.

Что только еще сильнее меня разозлило. Я не склонен к насилию. Обычно.

Мой дед — хитрый ублюдок. В этом кампусе ничего не происходит без его ведома. Так что, если она приезжает сюда, значит, он это позволил. Он хотел, чтобы это произошло. Вопрос только в том, почему?

Я опираюсь рукой на оконную раму и продолжаю ждать. Нет смысла давить на старика, он даст ответы только тогда, когда они будут служить его целям. Сейчас мне нужно было лишь одно, один взгляд на женщину, виновную в том, что моя семья разлетелась на куски. Один взгляд, чтобы подтвердить, что я не чувствую к ней абсолютно ничего, кроме ненависти.

И затем, словно я сам ее вызвал, в окне виднеется длинная черная машина, которая плавно остановилась. Из нее выходит Рей Стьерне, и дождь блестит на ее темных волосах.

Я успеваю только мельком взглянуть на нее, прежде чем она отворачивается от меня, но этого достаточно.

В последний раз, когда я ее видел, у нее были дикие темные локоны, рваные джинсы и большая толстовка Нью-Йоркского университета с горчичным пятном на рукаве. Странно, какие вещи запоминаются.

Сейчас? Все по-другому. Гладкий пучок, волосы стянуты так туго, что выглядит болезненно. Широкие темные очки. Губы сжаты в линию, от чего она кажется высеченной изо льда. Длинное черное пальто, темные широкие джинсы, массивные ботинки, мягкий серый свитер. Каждая деталь продумана, рассчитана.

Я выдыхаю, напряжение в челюсти ослабевает впервые за более чем неделю. Такую версию ее будет легко ненавидеть.

Я продолжаю смотреть, как захлопывается багажник, как Рей и ее отец обнимаются, прежде чем он возвращается в машину. Потом она и ее водитель подходят к тротуару. Слишком близко.

Я поднимаю руку и снова вытираю запотевшее стекло, представляя, что слышу ее голос в воздухе, доносящийся через окно второго этажа. Хотя мы не виделись много лет, я никогда не забуду голос Рей.

Он совершенно противоречив: мягкий и воздушный, когда не должен быть таким, и чрезвычайно резкий, когда это необходимо. Такой голос пронзает тебя, как нож, разрезая на куски, но заставляя тебя быть благодарным за боль, пока ты не осознаешь, что уже слишком поздно и ты истекаешь кровью.

Я вздрагиваю. Возможно, я не переживу этот семестр.

Я даже не знаю, зачем продолжаю наблюдать за ними. Мне не должно быть дела, и его действительно нет. Просто я любопытен.

С этой высоты она выглядит меньше, чем я помню. Почти хрупкой.

Она стоит, чуть отвернувшись от водителя, как будто уже наполовину ушла. Он что-то говорит, но она не смеется. И не улыбается. Просто один раз кивает и держит руки в карманах пальто.

Другие студенты начинают прибывать, родители тащат чемоданы, слишком долго обнимают, смеются и делают семейные фото на телефоны. Но она движется не так, как они. Не несет в себе того неловкого, широко раскрытого удивления, что у всех остальных. Она собрана. Неподвижна. Как будто идет на похороны, а не на свой первый день в колледже.

Водитель делает шаг. Она не вздрагивает. Но и не приближается.

Вместо этого она чуть приподнимает голову, оглядывая здания. Ее взгляд не достигает этого окна, но я все равно делаю шаг назад.

Не потому, что прячусь.

Просто из привычки.

Все в ее позе такое же, как я помню, настороженное, целенаправленное, почти жестокое. Она — монстр, одетый как ангел.

Я не смотрю на Рей, когда она проходит мимо. Отец всегда говорил мне не смотреть на бури, особенно на те, что носят человеческое лицо.

Я понял это слишком поздно.

В прошлый раз, когда я проигнорировал предупреждающие знаки, это стоило мне всего. Мои родители теперь лишь воспоминания, развеянные пеплом и тишиной.

И человек, ответственный за эту тишину, воспитал ее.

Я выдыхаю, долго и медленно, пока мои плечи не расслабляются, затем смотрю на телефон. Это только первый день, а она уже так сильно на меня действует. Может, она будет игнорировать меня так же, как я собираюсь игнорировать ее.

Почему, черт возьми, она в Эндире? Именно она? Дочь антихриста?

Я ненавижу ее отца.

Я ненавижу ее.

Я презираю все, что олицетворяет их семья, и все, что они сделали, чтобы навредить моей. Разве они сделали недостаточно? Теперь они должны вторгнуться в единственный покой, что у меня остался?

Она поворачивается, и солнечный свет, пробившийся из-за облака позади нее, окутывает ее неземным сиянием. Она поднимает взгляд и в мгновение ока смотрит прямо на меня. Прямо сквозь меня. Но нет, я уже сделал шаг назад. Она не может меня увидеть.

Я буду держаться от нее подальше и молиться, чтобы она поступила так же. Я много работал, чтобы обрести покой, который дает мне это место. И я не собираюсь сдаваться сейчас.

Одно можно сказать наверняка. Рей Стьерне может сгореть в аду.

И, возможно, так и будет.

Если я буду держаться на расстоянии. Если смогу сохранять контроль.

Хотя, судя по тому, как бешено колотится мое сердце, будто уже знает, что приближается, ни одно из этих «если» сейчас не кажется вероятным.