Падшие Боги

Глава 64

Арик

На следующее утро, после ночи, проведенной на смятых простынях и почти без сна, в хорошем смысле, на этот раз, я задаю вопрос, который не дает мне покоя.

— Я знаю, что это был не я, — шепчу я. — Так кто же перенес статую?

Она задумчиво смотрит на меня.

— Роуэн? Кто-то из людей моего отца? Это мог быть тот, кто видел нас у дуба, когда мы открывали третью руну.

— Это имеет смысл. Поскольку он бы точно знал, какую руну нужно поместить в моей игровой комнате, — она кивает, молча признавая, что мы оба ничего не знаем.

— Нам просто нужно быть осторожнее, — я смотрю на нее, ее волосы растрепанные, губы, припухшие от моих поцелуев, и сердце болезненно сжимается. — Ты должна быть осторожной, чтобы оставаться в безопасности.

— Командная работа.

Я не могу сдержать улыбку.

— И это все, что понадобилось, чтобы ты стала частью команды Великана?

— Мы снова про команды? — она кладет голову мне на грудь. — Возможно.

— Кстати о командной работе… — я чувствую, как она шевелится рядом. — Готов поспорить, ты уже знаешь, где последняя руна. Хочешь поделиться?

Она вздыхает.

— Я знаю. Но место такое публичное. Прямо у всех на виду. Я… Ну, я…

— Боишься, — заканчиваю я за нее. — Ты боишься, что когда я полностью пробужусь, то сорвусь и разнесу Эндир, Эверетт и всех, кто там находится.

— Или, может, всего одно-два здания, — признается она, и по голосу слышно, что она улыбается. — Нам нужно найти момент, когда рядом не будет людей. А это непросто во время ориентационной недели.

Сердце сжимается, когда меня осеняет мысль.

— На самом деле, ориентация идеальное время. Сегодня вечером все будут в одном месте. Охота. Идеальный момент, чтобы сделать что-то без людей вокруг, потому что все будут напиваться на стадионе или бегать по лесу, подальше от кампуса. Просто… — черт. Сигурду это не понравится. — Руны будут отключены, — признаюсь я.

— Ох, — шепчет она и замолкает. — Значит, кампус останется без защиты. От всех. Если мы пробудим тебя сегодня ночью во время Охоты и найдем Мьёльнир, ничто не помешает моему отцу забрать его.

— Верно, — говорю я.

— Мы не можем сделать это сегодня, — заявляет она одновременно с тем, как я говорю: — Давай сделаем это сегодня.

Она приподнимается, опираясь на мою грудь.

— Что?

— В этом есть некая уместность, разве нет? — спрашиваю я. — Я и ты. Сигурд и Один. Великаны, Боги, все равные игроки. Все в равновесии.

— Ты уверен? — спрашивает она.

Нет. Я притягиваю ее к себе, вдыхаю ее запах, чистый воздух и помятые полевые цветы.

— Уверен, — шепчу я.

Я крепче обнимаю ее, касаюсь губами ее лба, а затем снова прижимаю к себе.

Ее дыхание замирает.

— Ты разозлишься, если проснешься, и я снова буду в твоей постели?

— Нет, — я прижимаюсь губами к ее шее. — Я разозлюсь, если проснусь и тебя не будет.

У нас есть еще один день передышки, прежде чем мы снова окажемся вместе на занятиях, и я думаю о том, как буду рядом с ней, делая вид, что все нормально, когда между нами теперь есть нечто огромное. И дорога впереди, от которой не уйти, даже если попытаться.

Мы все еще по разные стороны, этого нельзя игнорировать. И то, что кто-то принес четвертую руну, значит, за каждым нашим шагом до сих пор следили.

Если это был Один, то можно было бы подумать, что он просто позвонил бы ей и сказал, чтобы она сделала это.

Я стону, вылезаю из постели и иду в игровую комнату. Корова все еще там. Она уродливая реликвия прошлого, которое лучше забыть.

Я чувствую Рей раньше, чем вижу ее.

— Последняя руна, — начинаю я. — Какая она?

Она сжимает губы, словно не хочет говорить, а потом все-таки шепчет:

— Руна Тора, — она вздыхает. — Турисаз.

Слово падает, как камень, едва сорвавшись с губ, тонет у меня в животе и остается там, как проклятие.

— Руна Тора, — повторяю я. — Руна защиты и разрушения. Оружие и щит одновременно. Щит, что ранит, молот, что сокрушает, сила, что защищает. По крайней мере, так она должна работать, так она была создана.

Грудь сжимается слишком сильно, словно я готовлюсь к удару, которого не могу избежать. Но она ничего не говорит. Она смотрит на меня, будто изучает меня и мою реакцию. Я не знаю, что чувствовать. Подходит ли здесь вообще слово «разочарование»?

Я хочу раскрыть свою сущность, но начинаю задаваться вопросом, не станет ли ценой этого единственное, что мне по-настоящему дорого в этом мире. Возненавидит ли она меня за то, кем я стану?

Рей берет меня за руку и сжимает ее. В ее глазах столько чувств, что ей не нужно произносить слова. Я чувствую их.

И у меня все то же самое.

— Пообещай мне, — я поворачиваюсь к ней и беру обе ее руки. — Пообещай мне, что, чтобы ни случилось в будущем, ты все равно будешь смотреть на меня так же, как сейчас.

— Как я на тебя смотрю?

— Как на того, кто имеет значение. Как будто ты на моей стороне.

Ее глаза наполняются слезами. Она кивает, а потом говорит:

— Я обещаю. Я всегда буду смотреть на тебя так.

Это прекрасная ложь.