Падшие Боги

Глава 24

Рей

Я проверяю время на телефоне. За последние девяносто минут у меня заболела задница от сидения, и я нервничаю.

Как все могло казаться таким простым всего двадцать четыре часа назад? Разбудить спящего Великана. Угрожать ему, или кому угодно, если понадобится, чтобы он привел тебя к Мьёльниру, украсть его и выйти сухой из воды. Готово. Ах да, и сделать все это за чертовы семь дней.

Я тихо стону. Если говорить о планах, это, возможно, один из худших в истории.

Во-первых, план «разбудить спящего Великана» может включать в себя что угодно, от «накормить его киви», до «поджечь». Я голосую за поджог.

Во-вторых, украсть мифическое оружие, которое, по-видимому, обладает сознанием, просто… смешно. А если оно шарахнет меня молнией, как только я возьмусь за рукоять, и я потеряю сознание? С другой стороны, по словам отца, оно откликается на нашу кровь, поэтому я не должна — «не должна» здесь ключевое слово — ни о чем беспокоиться.

Потому что, разумеется, всему, что говорит мой отец, можно доверять.

И наконец, что, на мой взгляд, самое важное, что, во имя Богов и их зеленой земли, я думала произойдет, если мне действительно удастся украсть молот и спрятать его от Эриксонов? Я буду первой, кого они заподозрят в краже, и они придут за мной. Нам с Лауфей негде будет спрятаться от их гнева. Я, наконец, освобожу нас от одного кровожадного человека лишь для того, чтобы нас убил другой. Просто отлично.

Итак, подытожим: дерьмовый план обнаружения, еще более дерьмовый план кражи и план ухода на пенсию, достойный премии Дарвина.

Я ерзаю на стуле и мысленно отправляю весь этот план в мусор. Мне нужен новый.

Я начинаю подниматься, готовая выскользнуть через боковую дверь, с куда большим желанием потратить время на планирование гибели Сигурда, чем слушать, как он разглагольствует о чести и образовании.

— И именно поэтому я хотел бы попросить моего внука сказать несколько слов, — заканчивает Сигурд, и я замираю.

Мой взгляд останавливается на прищуренных глазах Арика. Это не очевидно, но я вижу, что он не подозревал, что его попросят выступить.

Я снова сажусь на свое место, и по моему лицу расползается искренняя улыбка.

— Это будет занятно, — бормочет Зива.

Отдаю ему должное, он встает на ноги и подходит к подиуму с минимальной заминкой.

— Хорошо. Добро пожаловать в Эндир.

Толпа сходит с ума. Аплодисменты, свист, случайные крики «Чувак», будто он их кумир.

Я смотрю на Зиву, но она лишь закатывает глаза и бормочет:

— Чертовы Эриксоны.

Арик тяжело вздыхает и, без шуток, произносит буквально десять предложений. Почти как список. Семейное наследие. Гордость Эндира. Трудоустройство. Результаты тестов при поступлении в магистратуру. Давайте сделаем этот год великолепным.

Он выглядит как воплощение насилия и звучит так, будто хочет быть где угодно, только не здесь. И тогда я замечаю его деда, стоящего в стороне от сцены.

Руки Сигурда скрещены на груди, и он смотрит на Арика с застывшей улыбкой. Интересно. Совсем не то, чего ожидаешь от «любящего» дедушки.

Странно. Так же странно, как и то, что Арик здесь сам по себе знаменитость.

Я прищуриваюсь.

Очевидно, что он ненавидит внимание.

И вдруг до меня доходит.

Арик — марионетка на отполированной сцене. Точно так же, как и я.

«Не смей жалеть Арика только потому, что он так же в ловушке, как и ты», — напоминаю я себе, когда он заканчивает, пожалуй, самую короткую и самую гневную речь, которую когда-либо произносили. Я благодарна возобновившемуся гулу голосов вокруг, он вырывает меня из водоворота мыслей. Мне нужно сосредоточиться.

Вспомнить, где я нахожусь.

И почему я здесь.

И придумать этот чертов план Б.

— Прости, что опоздал. Что я пропустил?

Я резко оборачиваюсь на знакомый голос и чувствую, как у меня отвисает челюсть, когда я вижу человека, которого меньше всего ожидала увидеть здесь.

— Р-Роуэн?

На моем лице появляется искренняя улыбка, которую я даже не пытаюсь скрыть. Роуэн. Здесь. Улыбается мне.

Единственный человек, у которого действительно может быть план, не являющийся полным дерьмом. Боги, помогите мне, я бесконечно рада, что он здесь.

Хотелось бы только знать, почему.