Скованная сумраком

Глава 4



Трава ласкала мои ноги, а глаза постепенно привыкали к багровым лучам заходящего солнца. Передо мной четко проступала протоптанная тропинка сквозь заросшие стебли, и детский смех заставил меня двигаться в сторону звука. Я заметила их сразу: две маленькие девочки, держащиеся за руки, едва ли старше пяти или шести лет. Их темные волосы были заплетены в косы, на них были одинаковые кружевные платья. Они бежали впереди мужчины и женщины в изысканной одежде, подходящей для знати. Лиц их я разглядеть не могла, но схожие темные волосы и наряды подсказали мне, что это семья. Женщина выглядела напряженной, склоняясь к мужчине и что-то тихо шепча ему на ухо. Я заметила, как его плечи напряглись в ответ.

— Подождите меня! — закричала одна из девочек.

И именно тогда я увидела стену тьмы. Девочки вырисовывались силуэтами на фоне массы пустоты, которая, казалось, поглощала весь свет вокруг, лишая эту часть мира всякой яркости. Одна из девочек стояла, зачарованная и неподвижная, а другая нетерпеливо оглядывалась на родителей. Чернильные щупальца извивались по земле, приближаясь к их крошечным фигурам.

— Еще слишком рано, они слишком малы! — в отчаянии воскликнула женщина, когда мужчина оторвался от нее и направился к дочерям, беря обеих за руки.

— Пожалуйста, нельзя ли подождать? — ее мольба затерялась на ветру, и он ни разу не оглянулся, чтобы ответить.

— Мамочка? Не плачь, мамочка. Я не пойду! — беспокойная из двух девочек обернулась, пытаясь вырваться обратно к матери, сопротивляясь хватке отца.

Но без колебаний он поднял их на руки и исчез во тьме.



Сон цеплялся за меня, как отдаленное воспоминание, на протяжении нескольких дней. Я не могла его понять. Он занимал голову больше всего в те моменты, когда меня оставляли одну в башне. Векса приходила каждый день, возвращая меня в стойла, позволяя вдыхать свежий воздух, пока Эфир не решал, что прогулка подошла к концу.

Векса пыталась вести непринужденный разговор, пристальнее наблюдая за мной, пока я ходила по территории маленького поля на окраине, наверное, стараясь предугадать очередной внезапный приступ обморока. Я предполагала, что она сочла мою паническую реакцию следствием нашей предыдущей беседы, и не стала ее поправлять. Чем дольше я могла оставаться без лишних вопросов с ее стороны и все же наслаждаться кратким мгновением свежего воздуха, тем лучше.

Я поднялась с пола возле окна, ожидая ее в любой момент. Под неподвижным, неизменным небом ощущение времени было размыто, но я научилась улавливать его ход по тонким изменениям — закономерностям звуков и разумам, которые видела на других уровнях башни.

Я подошла к сундуку у подножья кровати и открыла его, находя кожу, в которой была вчера. Разделась и натянула толстую ткань на тело, прежде чем всунуть ноги в предоставленные мне ботинки. Взглянула вверх, мельком увидела свое отражение в зеркале за кроватью и быстро отвела взгляд, прежде чем успела рассмотреть лицо.

Но любопытство тянуло меня обратно. Медленно я вернула взгляд к серебряному зеркалу и позволила глазам подняться к кончикам своих непослушных и невесомых длинных волос, как всегда танцующих вокруг головы ореолом белого света. Я с трудом перевела взгляд на лицо и напряглась в предчувствии отшатнуться, пока наконец не остановилась на глазах. Но они выглядели нормально. Ну, не совсем нормально. Но они были такими, как всегда — опалесцирующими и сияющими.

Никаких признаков темных щупалец, что танцевали в них несколько недель назад, когда я впервые оказалась в Умбратии. Я бросилась к зеркалу, жадно изучая отражение, подтверждая увиденное.

Тени исчезли.

Меня окутала растерянность. Может, они ошибались в том, что видели? Возможно, я вовсе не владычица теней. Возможно, даже мне показалось. То, что должно было принести облегчение, было окрашено неверием, паникой, и я не могла понять, почему. Я должна была радоваться, что вернулась в нормальное состояние. Что я такая, какой всегда была.

Но что-то вцепилось в меня когтями.

Возможно, я боялась, что, потеряв полезность для Умбры, вскоре потеряю и жизнь. Возможно, дело было не только в этом, но я не позволила мыслям зайти дальше. Я прикусила губу, когда с другой стороны двери раздались шаги, и голос Вексы, тихо говорящей с Эфиром стал различим.

— Они здесь, — прошипела она. Я сосредоточила внимание на их разумах, когда золотая сфера Эфира поднялся, быстро двигаясь к серебряному шару Вексы.

— Что ты имеешь в виду? — ответил он низким рычащим голосом. — Уркин велел им не пересекать границы города, пока мы не дадим команду.

— Он тоже не в восторге от этого. Но они становятся все более настойчивыми. Мы не можем просто наказать их. Не когда все так хрупко, — я услышала вздох, приглушенный стеной между нами.

— Они стали неуправляемыми, — выплюнул Эфир.

— Если бы ты позволил мне попробовать с ней раньше, возможно, мы бы сейчас не оказались в этой ситуации, — огрызнулась Векса.

Я подкралась ближе, пытаясь расслышать их разговор получше, когда заметила, как золотистый разум сдвинулся на несколько шагов назад.

— Мы обсудим это позже. В более подходящей обстановке, — сказал Эфир уже в полный голос.

Не прошло и минуты, как замок с щелчком открылся, и в дверном проеме появилась Векса. Она выглядела уставшей, куда менее воодушевленной, чем во время наших прошлых встреч.

— Ну надо же, сегодня ты прямо горишь желанием, — она улыбнулась уголком губ, прислонившись к каменной стене и отметив, насколько близко я стою к двери.

— Не то чтобы у меня были другие варианты, — я вздохнула, отставляя бедро.

— В таком случае не буду заставлять тебя ждать, — сказала она и жестом велела следовать за ней. Мы спустились вниз по башне.

Когда мы вышли наружу, на лужайке находились двое Вёрдров. Один черный, та самая самка с первого дня, снова оседланная. Второй темно-угольный, с серебряными крапинками, поднимающимися по ногам. Они стояли в стойлах, пережевывая выцветшее, испорченное сено, устилавшее землю.

Я села на одну из скамеек, наблюдая, как они едят. Векса опустилась рядом, бросив в мою сторону полный надежды взгляд, но не задерживая на мне внимания. Она откинулась назад, поправляя кожаную экипировку, и из ее груди вырвался неловкий вздох. За последнюю неделю я привыкла к ее неуверенности, к тому, как она не знает, что сказать, боясь снова спровоцировать у меня приступ.

— Тьма… она исчезла. Из моих глаз, — наконец пробормотала я, когда несколько неловких мгновений утекли в пустоту. Она не могла этого не заметить. Отсутствие контраста бросалось в глаза.

— Ее уже давно нет, — ответила Векса, подтягивая ботинок на скамью и глядя вдаль, за стены крепости.

— Почему?

— Ты не поглотила новых теней, чтобы заменить ее. Когда ты поглотила наши на Сидхе, часть из них осталась в тебе, — просто сказала она, словно я должна была сразу уловить смысл.

— Я не понимаю, как все это работает, — тихо сказала я. Мне хотелось расспросить больше, но не казаться при этом заинтересованной. Уж точно я не хотела показывать, что меня вообще что-то в этом мире привлекает.

— Сумеречные могут управлять тенями от природы. Они способны их создавать, — сказала она и наконец попыталась посмотреть в мою сторону.

— Если это так, почему я не чувствую этого в себе? — слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела себя остановить.

На ее губах появилась понимающая улыбка.

— Оно внутри. Ты просто еще не знаешь, как к этому добраться. Есть процесс… — она замолчала, подбирая слова. — В ходе него все станет ясно.

— А сосуд… что это такое? — спросила я, полагая, что она снова попытается сменить тему. — Вся эта терминология для меня новая.

Она долго смотрела на меня, прикусив губу, прежде чем развернуться ко мне всем телом, небрежно положив руку на спинку скамьи.

— Технически любой Кальфар может стать сосудом, — сказала она, снимая перчатку и начиная закатывать рукав.

Ее кожу покрывали сложные абстрактные, размытые, словно дым узоры.

— Это пустотные ожоги, — сказала она, указывая на клубки чернильной тьмы, струящиеся по ее рукам. — Они позволяют нам поглощать тьму и использовать ее. Но мы не можем создавать ее сами, — она перевернула ладонь, и в ней собрались чернильные щупальца тени. — Они не зародились во мне. Они были дарованы, — добавила она.

Я замолчала, наблюдая, как последние нити тьмы исчезают в ее ожогах.

— Когда Сумеречный учится их ковать… — ее голос оборвался, взгляд упал на землю, словно она боролась с собой. — Он может делиться своими тенями с другими.

Ком встал в горле от этого откровения.

Эсприт… вот чего они от меня хотят?

Внезапно металлическая дверь распахнулась, и высокий, худощавый мужчина со смуглой кожей направился к темному Вёрдру. Он был облачен в кожаную экипировку, похожую на нашу.

— Ретлин, — прогремел Эфир, что шел следом по гравийной дорожке. — Что ты делаешь? Эта зона сейчас закрыта.

Только тогда мужчина — Ретлин — остановился, метнув взгляд через лужайку, пока его глаза не наткнулись на меня и не расширились от ужаса. Тени под его глазами были глубокими, сходящимися в острые клинья, разрезающие щеки. Тонкая штанга украшала переносицу. У Кальфаров, похоже, была слабость к подобным украшениям — они не только обрамляли ими заостренные уши, но и вплетали металл в черты лица.

— Ох, дерьмо. Я не знал… — начал он, прежде чем Эфир с силой опустил руку ему на плечо и оттащил на пару шагов назад. — Я забыл снять седло с Раскры перед собранием. Я просто вышел, чтобы…

— Ретлин, Эсприта ради, вытащи голову из задницы, — перебила Векса, и в ее голосе зазвенело раздражение. — Мне пришлось снять его с нее всего пару дней назад.

— Прости, я опаздывал, — ответил Ретлин, высвобождаясь из хватки Эфира.

— Он просто напрашивается, чтобы его затоптали, — выдохнула Векса себе под нос.

— Быстро, — приказал Эфир, подталкивая Ретлина вперед.

— Как там дела с… — Ретлин снова метнул взгляд в мою сторону. Когда наши глаза встретились, он вздрогнул, и в его взгляде вспыхнуло что-то тревожное. Он прикусил губу.

— Позже, — прошипел Эфир, вновь сжимая его плечо и уводя вниз по дорожке к стойлам.

— Идиот, — Векса покачала головой, выпуская из груди наполовину раздраженный, наполовину веселый вздох.

— Так это он держал меня без сознания по дороге сюда, — сказала я и добавила: — Ретлин.

Взгляд Вексы скользнул ко мне, ее брови чуть заметно сошлись в беспокойстве.

— Здесь сейчас вообще никого не должно быть. Ретлин это знал… если бы только умел обращать внимание, — она моргнула, словно отмахиваясь от какой-то мысли.

Я помедлила, прежде чем спросить:

— Его фокус… он влияет на сознание?

Уголок ее рта дернулся в натянутой усмешке. Я сразу пожалела, что задала этот вопрос, но мне нужно было понять. Разобраться, как здесь все устроено, с чем мы имеем дело. Чем больше я узнаю об Умбрах, тем лучше.

— Фокус, — повторила она почти со смешком. — Странный способ это называть. Будто это что-то, чем можно манипулировать или что можно изменить. Будто не врожденное. Не вплетено в нашу кровь в тот самый миг, когда мы начинаем существовать.

Я прокручивала ее слова в голове. Я никогда не ставила под сомнение название, данное нашим силам, — то, как сущность проявлялась в нас, формируя саму реальность.

— А как вы это называете? — спросила я, и искреннее любопытство прорвалось сквозь мои барьеры.

— Привязь, — тихо прошептала она. Ее взгляд скользнул к пепельному пейзажу за стенами крепости. — Наши дары связывают нас с землей. С сущностью, что течет сквозь нее.

Я почувствовала изменение в ней, тихую тяжесть в том, как она держалась. Но я не могла уловить причину.

Наши два мира казались куда более похожими, чем казалось изначально. Векса явно была врагом, но не казалась чудовищем. Она не походила на Рейфов, о которых я узнала в Комплексе. Я вспомнила времена, когда они были для меня всего лишь тенями, сеющими хаос на Западе — существами тьмы, прорывающимися из иного мира в поисках силы.

— Привязи определяют нас во всем. Именно они делают нас Кальфарами, — продолжила Векса, и в ее голосе прозвучал оголенный нерв. — И они исчезают.

Я раскрыла рот, но выражение ее лица заставило меня замереть и проглотить слова. Как раз в тот момент, когда страх начал брать верх и я сделала вид, что сосредоточена на чем-то на лужайке, голос Ретлина разрезал тишину.

— Мы будем в крепости до конца ночи, вот уж повезло, — сказал он Эфиру, они шагали по высохшей, хрустящей земле. — Валкан и его люди захватили место, настаивают, что им срочно нужен Совет.

Эфир раздраженно покачал головой.

— Он хочет изменить дату, провести все раньше… — продолжал Ретлин, но Эфир приглушил его слова резким шипением.

— Не здесь, — одернул он и внезапно посмотрел на меня. Его зрачки расплавились в жидкую бронзу, когда наши глаза встретились.

— Векса. Тебя вызывают, — окликнул Эфир, резко разворачиваясь и уводя Ретлина в противоположную сторону. Их голоса стихли, опускаясь до неразличимого шепота.

Я наблюдала, как Ретлин распахнул ворота, ведущие на городскую улицу, и остановился, ожидая. Векса тяжело вздохнула, прежде чем подняться.

— Похоже, ты застряла с Эфиром. Увидимся завтра, — простонала она и вальяжно направилась к людям Умбры.

Когда они исчезли за стеной, Эфир появился вновь, медленно возвращаясь ко мне, с морщинкой между бровей.

— На сегодня все, — заявил он, дойдя до края скамьи и отворачиваясь от меня.

Я не сдвинулась с места. Раздражение закрутилось в животе. Я точно знала, прошла лишь половина того времени, которое мне позволили провести на лужайке вчера. Мысль о возвращении в ту комнату вызывала у меня отвращение.

— Пойдем, — повторил он, и его голос стал пустым, выхолощенным, а осанка изменилась — стала собранной, смертельно опасной.

Я понимала, что разумнее подчиниться, позволить ему сопроводить меня обратно в башню, но не могла заставить себя двинуться. В конце концов он повернулся ко мне, но я не осмелилась встретиться с ним взглядом, уставившись на пейзаж за пределами крепости и отмечая нескольких Вёрдров, скользящих по ветру вдалеке. Тем не менее раздражение, исходившее от него, было почти осязаемым.

— Я затащу тебя туда силой, если придется, — ровно сказал он, и краем глаза я увидела, как он скрещивает руки.

— Еще лишь пару мгновений, — прошептала я, втягивая воздух и ожидая резкого рывка, что он снова перекинет меня через плечо, как сделал это неделями ранее.

К моему полнейшему шоку, он лишь вздохнул и опустился на скамью рядом со мной. Деревянные балки жалобно заскрипели под его весом.

Мы сидели в тишине, и я закрыла глаза, пытаясь впитать последние мгновения мнимой свободы перед тем, как меня снова уведут обратно в башню. Я втянула воздух, он был пропитан запахом мокрой земли и огня, горевшего где-то вдалеке.

Спустя, как показалось, целую вечность, я позволила ресницам дрогнуть и распахнула глаза, все еще удивляясь тому, что тишина так и не была нарушена. Я рискнула мельком посмотреть в его сторону и тут же съежилась, охваченная ощущением собственной малости, когда взгляд уперся в его внушительную фигуру. Пряди его волос шевелились на легком ветру. Глаза были закрыты. Он дышал ровно, будто вбирая в себя неподвижность мира, пока мы сидели рядом.

Я мысленно вернулась к тому моменту в башне — к первым проблескам сознания после пленения. К тому, как интенсивность нашей встречи оставила меня разбитой, как между нами что-то вспыхнуло… В самой темной, самой пугающей форме. Я задумалась, помнит ли он. Думает ли об этом. О том, что это было.

И вдруг во мне проснулась храбрость.

— Как ты это делаешь? — спросила я, устремив взгляд прямо на него. Каждая жилка во мне умоляла отвернуться, отпрянуть, но я удержалась. Я смотрела. — Почему ты невосприимчив к моей… привязи? — сказала я, используя слово, которое услышала раньше.

От этого его золотые глаза мгновенно распахнулись и метнулись ко мне. Они задержались на мне на несколько секунд; его обтянутая кожей грудь приподнялась в глубоком вздохе. Я и сама не знала, зачем спросила. И почему вообще ожидала ответа.

— Не знаю, — пробормотал он низким голосом.

Я ждала чего угодно, еще одного слова, объяснения. Но он больше ничего не сказал.

Он медленно поднялся.

— Пора.

И в этот момент во мне что-то сломалось.

— Я знаю, что вы захватили меня не просто так. Это не потому, что вы заботились о моей безопасности, и не потому, что вы «не оставляете Умбру», — я резко вскочила на ноги, отступая от него. — Вам от меня что-то нужно. И я требую знать, что именно!

Мой голос прокатился по лужайке эхом, но мне было все равно. Он в любом случае затащит меня обратно в эту проклятую Эспритом башню.

— Тебе нужны ответы на все вопросы, но ты не хуже меня знаешь, что не поверишь ни единому моему слову. Я не могу тебя ни в чем убедить. Ты увидишь все своими глазами. Очень скоро, — сказал он и сделал аккуратный шаг в мою сторону.

— С чего бы мне тебе верить? Какая у меня вообще может быть причина доверять хоть кому-то из вас? Вы твердите, что я владычица теней, называете Сумеречной, но никто из вас не показывает, что это вообще значит, — прошипела я, разводя руки, словно давая понять, что не позволю утащить себя силой. Не снова. Не обратно в эту обсидиановую камеру.

Из его глаз начали пульсировать чернильные отростки тьмы. Он смотрел на мою защитную стойку, стиснув челюсть, опустив подбородок.

— Хочешь, чтобы я показал? — прорычал он.

Я стояла, не дыша, впившись в его взгляд. Я больше не могла это выносить. Искушение, вспыхнувшее в его выражении, задело во мне что-то давно забытое. Опасное. Темное.

— Да, — мой голос был едва слышен, словно выдох. Я не до конца понимала, о чем прошу, но отступать было уже поздно.

Он двигался слишком быстро. Невыносимо быстро. Я не успела даже среагировать, и он уже был рядом, сжимая мое лицо с сокрушительной силой. Его глаза потемнели до цвета бездны. Крик попытался вырваться из горла, но я сдержала его, парализованная его массой, его близостью. Тьма хлынула из каждой поры его тела, со всех сторон заслоняя мне зрение.

— Ты хотела увидеть. Так дай показать, — пробормотал он, и его пальцы скользнули вниз, касаясь моего подбородка, хватка не ослабевала. Я билась, но он притянул меня ближе, обхватив талию другой рукой и прижав к себе, не оставляя шанса вырваться.

Тени взметнулись вокруг меня, поползли по коже, обжигая и леденя одновременно, как какое-то темное, пугающе знакомое прикосновение. Мое тело напряглось под их давлением, волосы встали дыбом, и что-то внутри начало трескаться.

— Перестань сопротивляться, — его голос был грубым, низким. — Ты должна впустить их.

Эти слова задели что-то глубоко во мне. Я чувствовала это притяжение. Оно было слишком сильным, слишком подавляющим. Но он был прав. Я перестала бороться. Мое дыхание стало поверхностным, и я вдохнула горький дым, поднимающийся от его прикосновения. Он наполнил меня, разорвал меня изнутри, и в одно мгновение мой разум рассыпался.

Я почувствовала, как тени опускаются на внутренние стенки сознания, как барьер окончательно рушится. А затем они хлынули внутрь. Я больше не могла сопротивляться, когда волны силы прокатились по крови, настолько глубоко, что вонзились в кости. Я ощутила, как тело обмякает в его руках, как тьма захватывает меня целиком, растекаясь внутри, словно наркотик.

Я ненавидела это ощущение. Ненавидела, что казалось, будто давно утраченный фрагмент меня встал на свое место. Ненавидела, что мне было хорошо.

И как раз в тот миг, когда мне показалось, что забвение утянет меня на дно, оставив в сладостной, абсолютной ночи, тени начали распадаться, трепаться и рваться, как чернильные нити, мечущиеся в воде.

Ощущения вернулись только тогда, когда я почувствовала тяжелую грудь мужчины, свое тело, плотно прижатое к нему. Осознание ударило мгновенно. Где я, чье это тело. Я с силой ударила его кулаками в грудь.

В ту же секунду он отпустил меня. Я вырвалась из его хватки и согнулась пополам, пытаясь перевести дыхание.

— Никогда больше ко мне не прикасайся! — закричала я, и слова обожгли горло, а я опиралась на скамью для равновесия.

Его глаза резко метнулись к моим, брови сошлись в недоумении.

— Ты хотела увидеть. И теперь увидела. Думаю, благодарность была бы куда более уместной реакцией, — сказал он, поправляя кожаную экипировку.

— Ты мне ничего не показал, — прошипела я, хотя сама же не верила своим словам. В тот миг, когда сила скользнула внутрь меня, я поняла, что это было правильно. Она нашла во мне дом. И все же я сопротивлялась. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой. Это не могло быть правдой.

— Ты можешь лгать мне сколько угодно, но себя не обманешь. Не получится. Я видел, как ты поглощала наши тени, там, на той поляне по ту сторону разрыва, и только что, прямо у меня на глазах. Чем дольше будешь с этим бороться, тем тяжелее тебе станет, — сказал он.

— Я никогда не стану той, кем вы хотите меня видеть. Пока у меня есть право голоса, — процедила я, пятясь назад и проводя рукой по спутанным волосам.

— Ты даже представить не можешь, всю важность своих решений здесь.

— Это не мой дом. И я здесь никто, — прошипела я.

— Ты Сумеречная. Хочешь этого или нет. И ты была права, нам действительно кое-что от тебя нужно. То, что нельзя забрать против воли. Поверь, если бы мы могли, я уже нашел бы способ это сделать. Потому что я не джентльмен. Потому что у нас заканчивается время. Этот мир умирает, а ты — единственное гребаное существо, способное его спасти.

Он шагнул ко мне, и тьма все еще искрилась по поверхности его экипировки, будто из нее сочился дым, растворяясь в эфире. Когда он снова двинулся вперед, меня захлестнула паника. Но что-то сверху заставило его резко вскинуть взгляд к небу.

Звук мощных крыльев, рассекающих воздух, прорвал пространство над лужайкой. Порывы ветра рванули наши волосы, прошлись по выжженной траве и всему вокруг, развеяв последние нити его теней. Эфир отступил, увеличивая дистанцию между нами, как раз в тот момент, когда серебристый Вёрдр с глухим ударом врезался в грязную землю прямо передо мной, взметнув в воздух комья почвы. Он опустил голову и с угрозой выдохнул воздух сквозь ноздри, топнув копытом, полностью сосредоточившись на Эфире.

Мышцы зверя напряглись, и по шерсти пробежали узоры из инея и ониксовой тьмы, переливаясь в приглушенном свете.

Сердце пропустило удар, когда его хвост опасно хлестнул совсем рядом, один только размер существа подавлял. Воздух словно сгустился, когда он вновь ударил копытом, так что земля под нами дрогнула.

Эфир отступил еще на шаг, и мне показалось, что в его глазах мелькнула тень удовольствия, будто происходящее его почти забавляло. Он цокнул языком — звук сочился раздражением, — затем медленно выдохнул.

— И если теней было недостаточно, чтобы убедить тебя, возможно, этого окажется достаточно.

Я стояла, не в силах пошевелиться, когда почувствовала, как его взгляд сместился на меня. Каждая мышца в теле кричала «беги», но ноги не слушались. Огромная фигура зверя нависала надо мной, становясь пугающе неподвижной.

И тогда Вёрдр развернулся на задних ногах и повернулся ко мне, подходя так близко — слишком близко, — что я была уверена: он чувствует мой страх. Дыхание сбилось до коротких, судорожных вдохов, сердце колотилось в груди, когда его взгляд намертво сцепился с моим. Отвести глаза было невозможно.

Медленно он склонил голову передо мной, его огромное тело опустилось в жесте признания, смысла которого я не могла постичь.

— Триггар только что признал тебя своей.