Скованная сумраком

Глава 47



Люди Солеев и правда превзошли себя.

Настоящий пир, устроенный прямо на краю утеса, со скатертями, которые, вероятно, стоили дороже нашей старой квартиры. Угощение поражало: свежий хлеб, фрукты, которых я не видела с тех пор, как покинула Сидхе, даже вино в изящных бокалах, выглядевших до смешного неуместно среди развалин. Внизу океан с грохотом бился о скалы, взметая брызги, которые время от времени оседали прохладной влагой на наших лицах.

За столом сидели только мы шестеро: я, зажатая между Остой и Эфиром, напротив нас Эрон и супруги Солей. Остальные их люди рассредоточились по руинам, обеспечивая нам уединение и одновременно оставаясь настороже. Каждый раз, когда я ловила Осту на том, что она украдкой переводит взгляд с меня на Эфира и обратно, она тут же поспешно отворачивалась.

— До вашего исчезновения, — начал лорд Солей, разрывая неловкую тишину, — у нас была вполне сносная сеть. Мои люди в Страже могли создавать небольшие бреши в патрулях, моменты, когда Умбры могли проскользнуть незамеченными. А с видениями Калеи, подсказывавшими нужное время… — он кивком указал на жену.

Эфир поднял взгляд от нетронутой тарелки.

— И я должен быть за это благодарен?

— Я понимаю, что это немного, — осторожно ответил Солей. — Но мы делаем все возможное.

Золотые глаза Эфира впились в него. Тишина растянулась, стала ощутимо тяжелой.

— Почему вы вообще нам помогаете? — спросила я. — Ваша семья явно выигрывает от всего, что Сидхе приобрел. У вас нет связей с Умбратией, нет причин заботиться о том, что будет с ее народом, — я наклонилась вперед, внимательно изучая его лицо. — Так что вы с этого имеете?

Выражение лица лорда Солея изменилось, по нему скользнула тень чего-то мрачного, тяжелого. Он обменялся взглядом с женой, прежде чем ответить, но я перебила его.

— Знать на Сидхе еще никогда не была настолько богата и могущественна. И все же вы здесь, рискуете всем, помогая тому самому миру, у которого воруете.

Лицо лорда Солей стало жестким.

— Процветание, построенное на страданиях других, — это вовсе не процветание. Это паразитизм. И он не может длиться вечно, — он аккуратно поставил бокал с вином. — Люди вроде моего брата могут быть довольны, наблюдая, как наш мир жиреет, пока другой чахнет, но я видел, к чему ведет этот путь, — он покачал головой. — Что случится, когда из Умбратии больше нечего будет выкачивать? Как думаете, куда король повернется дальше?

Леди Солей взяла мужа за руку.

— Знатные считают себя неприкосновенными в своих золотых башнях. Но они так же слепы, как и все остальные. Это нежизнеспособно, и когда все развалится, уже не будет иметь значения, кто был богат и могуществен.

— Равновесие нарушено во всех мирах, — продолжил лорд Солей. — Я знаю, что многие не следуют учениям Эспритов, но я всегда был предан их мудрости. И это преступление не может остаться безнаказанным.

Я заметила, как Эфир с трудом сдерживает смешок, но слова Солея задели во мне что-то, и я не могла понять, почему.

— Именно поэтому нам нужно нечто большее, чем тайно переправлять людей через границу, — продолжил лорд Солей, не дрогнув под взглядом Эфира. — Мы медленно, осторожно собираем поддержку. Нам даже удалось склонить на свою сторону нескольких офицеров Стражи. Но влияние такого уровня имеет предел, — он замолчал, снова переглянувшись с женой. — Нам нужен кто-то выше. Кто-то с настоящей властью.

— Генерал, — тихо добавила леди Солей.

Я почувствовала, как Эфир рядом со мной напрягся, словно окаменел.

— Оста упоминала, насколько вы с Лариком Эшфордом сблизились, — сказал лорд Солей.

Жар бросился мне в лицо. Я бросила взгляд на Осту, и та вдруг нашла свою тарелку невероятно увлекательной. Затем я почувствовала на себе взгляд Эфира.

— А-а, — тихо произнес он. — Значит, вот он.

— И чего именно вы от меня хотите? — спросила я, пальцы невольно сжались вокруг нетронутого бокала с вином.

— Эшфорд всегда был… непредсказуемым, — осторожно сказал лорд Солей. — Он открыто презирает моего брата, и это уже говорит в его пользу. Но куда важнее другое — он всегда задает вопросы. Единственный Генерал, который когда-либо осмеливался идти наперекор прямым приказам, — он слегка подался вперед. — Если кого-то из них и можно убедить в правде, то это его.

Глаза Эфира потемнели. Он слишком резко отодвинул тарелку. Оста теперь уже откровенно откинулась назад, ее взгляд метался между нами, голова чуть наклонилась, словно она пыталась уловить невидимое напряжение.

— Сначала нужно разобраться с кровными клятвами, — сказала я, пытаясь увести разговор в сторону. — Не имеет значения, кого мы убедим в Страже, если они не смогут говорить о том, что знают.

— Полностью согласен, — Лорд Солей кивнул. — Кровные клятвы нужно уничтожить.

— Это и было частью нашего плана, — призналась я.

— Несколько моих Стражей служат у главных ворот Комплекса. Они могли бы обеспечить вам доступ⁠… — предложил он, но Эфир перебил:

— В этом не будет нужды, — в голосе Эфира отчетливо звучало недоверие. — Это лишь привлечет внимание. Лучше войти своим путем.

— Место хорошо защищено, — возразил лорд Солей.

Эфир фыркнул, по-прежнему даже не притронувшись к еде.

— Но… как вам будет угодно, — уступил Солей, явно заметив, как он мрачнеет.

— Все они хранятся в Луминарии, верно? — спросила я. — Даже те, что из других регионов?

— Да. Все в Комплексе.

— Тогда это наш первый приоритет, — твердо сказала я, а затем повернулась к леди Солей. — Вы когда-нибудь видели что-нибудь, связанное с Королем? С тем, на чем сосредоточена его сила?

Леди Солей прежде посмотрела на мужа, и лишь потом ответила:

— Я никогда не могла увидеть ничего, что касалось бы его. Мне доступны ясные видения только тех, с кем я действительно взаимодействовала, — пальцами она медленно обвела край бокала. — А с ним я никогда не встречалась лично. Что, признаться, ужасно раздражает.

— В Умбратии мы кое-что узнали, — я наклонилась вперед, понизив голос, хотя поблизости все равно никого не было. — Привязь. То есть… фокус. Его называют сифоном. Это тот, кто способен переносить эссенцию из одного места в другое.

За столом воцарилась тишина. Даже волны внизу словно затаились.

— Это многое объясняет, — наконец сказал Эрон, его глаза загорелись. — Мы никогда точно не понимали, как им это удается. Мы думали, что все дело в башнях арканита.

— Арканит — всего лишь хранилище, — я наблюдала за их лицами, на которых постепенно проступало понимание. — Но Король во всем этом должен быть вторым, а не первым. Его людям нужно рассказать правду прежде, чем мы сможем что-либо сделать с ним. Им нужно дать возможность самим выбрать сторону в этой войне.

— Ты права, — Солей кивнул. — Это и была наша стратегия с самого начала. Запустить революцию изнутри, — его взгляд снова нашел мой. — А поддержка Генерала была бы в этом бесценной.

Я неловко поерзала на месте, когда нога Эфира под столом прижалась к моей.

— Я не собиралась с ним говорить, — тихо сказала я.

— Он в Штормшире, вместе с остальными из твоей старой команды.

Слова лорда Солея ударили меня.

Я резко повернулась к Осте.

— Назул что-нибудь об этом знает?

Лицо Осты помрачнело, и она покачала головой.

— Нет. Я в последнее время почти с ним не разговаривала. После… всего.

Меня накрыла еще одна волна вины, резкая, хлесткая.

— Если бы тебе удалось проникнуть в Штормшир, убедить Эшфорда… — Солей подался вперед. — Это был бы тот самый переломный момент, который всем нам необходим.

Я почувствовала, как Эфир рядом со мной окаменел.

— Разумеется, мы могли бы помочь. Я понимаю, что это неожиданно, но завтра ночью все Генералы будут присутствовать на совещании в центральном зале. Если бы ты смогла незаметно пробраться в его покои⁠…

Эфир вскочил так резко, что стол дрогнул, а тени вокруг него взметнулись, словно волны.

— Этого не будет, — выдавил он почти с рычанием.

Я увидела, как у Осты расширились глаза, и она выронила вилку, металл с лязгом ударился о фарфор. Ее взгляд метнулся ко мне, но Эфир уже не мог остановиться.

— Вы понятия не имеете, кто она такая, — тьма в его голосе заставила даже лорда Солея откинуться назад. — Для нас. Насколько она важна.

— Эфир, прекрати, — я поднялась рядом с ним.

— Она может доверять вам всем, но я — нет, — тени извивались под его кожей. — И я не стану стоять в стороне, пока наследницу трона Умбратии ведут прямиком в смертельную ловушку.

Тишина обрушилась на стол, как удар волны. Бокал с вином выскользнул из пальцев Осты, алый поток расползся по белоснежной скатерти, как кровь. Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем выдавить:

— Прости, ты сейчас сказал, кто она?

Лорд Солей замер, его выдержка дала трещину. Даже леди Солей выглядела окаменевшей.

— Наследница… — выдавил Эрон. — Но тебя же вырастили на Сидхе. В приюте. С… — он махнул рукой в сторону Осты, явно пытаясь сложить картину.

— Фиа, — голос Осты стал тем самым, знакомым, который появлялся, когда она была близка к обмороку. — Ты хочешь сказать, что помимо того, что ты какая-то владычица теней, контролирующая разум, бывшая пленница, ставшая не совсем пленницей, ты еще и настоящая королевская особа?

— Это недавнее открытие, — тихо сказала я, бросив на Эфира злой взгляд.

— О, ну тогда это меняет все к лучшему, — она издала слегка истеричный смешок. — А я-то думала, что ты просто была мертва несколько месяцев, а ты, оказывается, между делом выяснила, что являешься наследницей целого мира, — она сделала паузу и добавила: — Хотя, пожалуй, теперь становится понятно, почему ты всегда так ужасно складывала белье.

— Оста, — начала я, но ее уже было не остановить.

— Это значит, мне теперь нужно делать реверанс? Потому что я вообще-то тренировалась, знаешь ли, работая у Солеев, и все такое, но у меня все еще получается ужасно. Хотя, полагаю, у тебя тоже⁠…

— Одни только политические последствия… — начал лорд Солей.

— Ой, да бросьте, — перебила Оста, закатив глаза. А потом застыла, и по ее лицу расползся ужас. — Стоп. А мне теперь вообще можно так говорить? Есть какие-то правила насчет оскорбления иностранной знати? Меня арестуют? Потому что у меня столько компрометирующих историй…

— Оста! — но я уже с трудом сдерживала улыбку, благодарная ей за умение разрядить обстановку.

Вот только в позе Эфира не изменилось ровным счетом ничего. Если уж на то пошло, он выглядел еще более взвинченным.

— Простите нас на минуту, — выдавила я, схватив Эфира за руку и потащив его к кромке леса.

— Ты вообще можешь хоть иногда себя контролировать? — прошипела я, когда мы вышли из зоны слышимости.

— Они хотят отправить тебя в Штормшир, — прорычал он, разворачиваясь ко мне. — Как какого-то переговорщика.

— Это еще не решено⁠…

— Именно на этом и держится весь их план, — тени извивались под его кожей. — И теперь они знают, кто ты такая. И какие последствия это за собой влечет.

— Ты не имел права им говорить, — слова вырвались резко, почти режуще.

— Имел. Полное. Право, — его голос опустился до опасно низкого. — Ты больше не просто солдат, которого можно отправить на самоубийственную миссию. Ты — нечто большее⁠…

— Я сама не знаю, кто я! — эта вспышка удивила нас обоих. — У меня едва хватило времени хоть как-то это осмыслить, а ты уже объявляешь об этом всем, словно это какой-то щит, которым можно прикрыть меня.

— Разумеется, я буду защищать тебя от тех, у кого недобрые намерения, — в его золотых глазах что-то вспыхнуло.

— Я могу думать своей головой, — я шагнула ближе, злость придала мне смелости. — Принимать решения сама. И раньше тебя это вполне устраивало. Что изменилось?

Он не ответил, но прищурился.

— Это из-за Эшфорда? — я приподняла бровь. — Потому что я и так собиралась найти своих друзей на Западе, тех, с кем служила в одной команде. Я говорила тебе об этом вчера ночью.

— Я не понимаю, почему именно ты должна с ним говорить, — сказал он, проводя рукой по волосам и глядя в сторону океана.

— Потому что они правы. Он может не послушать никого другого, — тихо призналась я, делая шаг к Эфиру. — Если он присоединится к сопротивлению, которое они начали, это может все изменить.

Я вложила свою ладонь в его, и напряжение в его теле растаяло. Он притянул меня к себе, и я уткнулась лицом в его грудь.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — его грудь дрогнула вместе со словами.

Страх в его голосе мог бы касаться моей безопасности. Но что-то подсказывало мне, что куда сильнее он боялся потерять то, что возникло между нами. Это хрупкое нечто, которое мы лишь начинали понимать.