Скованная сумраком

Глава 10



Цитадель рассекала туман, как клинок из обсидиана: ее башни вздымались в невозможную высоту, теряясь в вечном сумраке. Там, где внешний город задыхался под тяжестью отчаявшихся толп, эти улицы были пугающе пусты, словно сам воздух был вырезан и вынут. Наши шаги гулко отдавались от стен из черного камня, что будто впитывали тот жалкий свет, что еще оставался.

Эфир вел меня через цепь контрольно-пропускных пунктов; с каждым следующим стражники были вооружены все тяжелее. Их взгляды не отрывались от меня, ладони не покидали рукоятей оружия. Даже привычная легкость Ретлина, шагающего рядом, исчезла, сменившись острой настороженностью.

Чем ближе мы подходили к самой Цитадели, тем холоднее становился воздух, и мне почудилось, что тени сгущаются, начинают двигаться почти жидко, текуче. За последними воротами стояла группа мужчин в угольно-серых мундирах; красные знаки отличия на рукавах блестели, как свежая кровь. Их неподвижность заставляла зубы невольно сжиматься.

— Люди Валкана, — пробормотала Векса. — Им здесь быть не положено.

Рука Эфира скользнула к оружию — едва заметное движение, но оно пустило по нашей группе волну напряжения.

— Идем дальше, — приказал он тихо и жестко. — Не смотрите на них.

Я замедлилась, пытаясь расслышать их приглушенный разговор. Их голоса звучали странно, с резонансом, будто несколько тонов были наложены друг на друга.

— Совет и правда согласился на переговоры? — прошептала Эффи, и в каждом слове сквозило неверие. — После всего?

— Ты не говорила с родителями? — спросила Векса, бросив тревожный взгляд на людей в сером. — Все меняется. Очень быстро.

— Привести ее сюда сейчас… — Ретлин осекся, когда один из людей Валкана обернулся; его мутно-молочные глаза впились в нас. Ретлин шагнул ближе ко мне, почти инстинктивно прикрывая. — Особенно после того, что сказал Тэлон…

— Хватит, — резко оборвал Эфир. Его спина была напряжена. — Мы слишком открыты здесь.

Вход в Цитадель нависал впереди гигантской аркой из отполированного камня, будто поглощающего любой звук. Каждый шаг внутрь вызывал озноб вдоль позвоночника. Коридоры ломались под резкими углами, вдоль стен горели факелы, отбрасывая больше теней, чем света.

Остальные двигались по этому лабиринту уверенно, как по знакомой территории. На каждом перекрестке стояли стражники по стойке смирно; их доспехи отражали красноватое пламя факелов. И каждый смотрел на меня, задерживался на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем скользнуть взглядом прочь.

Мы свернули в последний коридор, упиравшийся в тяжелую деревянную дверь, усиленную черным металлом. По обе стороны стояли двое стражников; их оружие, казалось, впитывало тот скудный свет, что доходил сюда, вглубь Цитадели.

— Генерал готов вас принять, — сказал один из них, и в его голосе слышалось предупреждение. Взгляд его остановился на мне.

Эфир шагнул вперед, внезапно заполняя собой узкое пространство.

— Тогда не стоит заставлять его ждать.

Комната за дверью после тесных коридоров показалась нереальной: круглые стены уходили вверх, в темноту. В центре стоял массивный стол, его поверхность была исчерчена, напоминая карту.

Ретлин тут же занял место у стены, а Векса начала медленно обходить стол, проводя пальцами по его краю.

— Теперь ждем, — сказала она с напускным безразличием, хотя напряжение в плечах выдавало ее притворство.

Сердце колотилось о ребра, пока я разглядывала карту: аккуратные пометки передвижений войск, линии снабжения и еще кое-что — темные пятна, расползающиеся по Умбратии, как болезнь. Я поняла, что это распространение засухи.

— Самое время кое-что прояснить, — сказала я, твердо стоя на каменном полу. — Я согласилась встретиться с Пустотой. Я не соглашалась воевать против Сидхе. Не раньше, чем мы рассмотрим все остальные варианты.

Тишина, последовавшая за этим, была такой тяжелой, что могла бы раздавить камень.

— О, как это трогательно, — Эффи оттолкнулась от стены. — Никакого насилия. Пока наши люди умирают от голода.

— Я согласилась встретиться с вашей Пустотой. Я согласилась выслушать вас, — я удерживала голос ровным, хотя ярость уже поднималась в груди. — Но я не стану слепо соглашаться на…

— На что? — перебил Эфир, тени под его глазами углубились. — На спасение целого мира? На то, чтобы остановить резню невинных? Он с силой ударил ладонью по карте прямо по области, отмеченной бесчисленными маленькими крестами. — Каждый знак — деревня, Фиа. Мертвая или брошенная. Ты уже забыла, что видела там, снаружи?

— Конечно, нет, — огрызнулась я. — Но должен быть другой путь. Если бы я могла вернуться, поговорить с… — я осеклась, не договорив имя Ларика. — С нужными людьми.

— Да, конечно. Они-то точно послушают владычицу теней, — смех Эффи был острым, как битое стекло. — Прими уже реальность. Ты одна из нас. Хочешь ты этого или нет.

— Я не такая, как вы.

— Это заметно, — ее глаза потемнели. — Мы действительно сражаемся за то, во что верим. Мы не прячемся в башнях, делая вид, что мир вокруг не умирает.

Векса шагнула между нами, но прежде чем она успела заговорить, температура в помещении резко упала. Тени в углах будто отпрянули, и дверь распахнулась с такой силой, что задрожали стены.

В дверном проеме стоял мужчина, и сомнений не оставалось: это и был Генерал Уркин. Он оказался старше, чем я ожидала: темно-седые волосы были туго зачесаны назад, открывая лицо, словно высеченное из того же камня, что и сама Цитадель. Его мундир выглядел безупречно — ни следа пыли, несмотря на вечный сумрак снаружи; украшали его лишь несколько маленьких значков на воротнике, ловивших свет.

Все мгновенно вытянулись по стойке смирно. Даже ухмылка Эффи исчезла без следа.

— Генерал, — сказала Векса, слегка склонив голову.

Темный взгляд Уркина обвел комнату и остановился на мне с тяжестью сходящей лавины. Когда он заговорил, голос его был хриплым, как звук камня о сталь.

— Значит, это и есть пленница из Сидхе. — Он вошел в комнату хищной поступью, не сводя с меня взгляда. — Та самая, про которую вы утверждаете, что она Сумеречная.

Слово «пленница» ударило почти физически, но я заставила себя выдержать его взгляд. Инстинкты кричали, требуя отвести глаза от этой тьмы.

— Так и есть, — твердо сказала Векса, хотя я заметила, как ее пальцы сжались на поясе с оружием.

— Любопытно, — Уркин обошел меня размеренным кругом; каждый шаг гулко отдавался во внезапной тишине. — И с какой стати я должен в это верить? С какой стати мне вообще верить хоть чему-то, что связано с ней? — его голос стал ниже, опаснее.

— Сэр… — начала Векса, но рука Уркина взметнулась вверх, обрывая ее на полуслове.

— Знаете, что я вижу? — он остановился прямо передо мной, так близко, что я различала пламя ярости в его глазах. — Я вижу шпионку. Потенциальную угрозу. Ту, кто вполне может водить вас всех за нос, пока ее мир продолжает высасывать наш досуха, — его губа презрительно дернулась.

— При всем уважении, сэр, — холодный и смертоносно спокойный голос Эфира прорезал напряжение, — если бы она была шпионкой, то самой никудышней из всех, что мне доводилось видеть.

Внимание Уркина резко переключилось на Эфира, стоявшего в тени.

— А ты, как я погляжу, к ней привязался, — в словах сочился яд. — Конюшни, прогулки по городу. Забыл, кто она такая? Откуда пришла? — он снова повернулся ко мне, пронзая взглядом. — Скажи мне, девчонка, сколько моих солдат ты убила?

Вопрос выбил воздух из легких.

— Я сражалась за то, во что верила, — выдавила я, и голос оказался ровнее, чем я ожидала. — Так же, как и ваши солдаты.

— А теперь? — его глаза сузились до щелок. — Во что ты веришь теперь?

— Я верю, что в этой войне есть нечто большее, чем мне говорили, — этих слов казалось недостаточно, но они были правдой. — Я видела, что происходит с вашим миром. Но я также верю, что, возможно, есть способ остановить это без больших жертв.

Смех Уркина был похож на скрежет оружия по кости.

— Наивно. До смешного наивно. — Он повернулся к Эфиру, и в каждой черте его лица читалось отвращение. — Вот это ты мне привел? Девчонку с идеалистическими мечтами о мире?

— Я привел вам Сумеречную, — Эфир шагнул вперед. В его голосе зазвенела сталь, которой я раньше не слышала, а тени вокруг него словно пульсировали. — Первую, рожденную не в королевской линии более чем за столетие.

— Ты постоянно это повторяешь. — Уркин подошел к столу и оперся на него руками так сильно, что металлические фишки задребезжали. — Ты знаешь, насколько все сейчас хрупко. У меня нет времени на это. Совет уже склонился на его сторону…

— Кто в Совете вообще мог согласиться на его условия? — перебила Эффи. Сквозь тщательно поддерживаемую маску прорвался неподдельный страх. — Мои родители точно нет.

— Совет раскололся, — ответил Уркин, бросив на нее предупреждающий взгляд, от которого она отступила. — Когда становится хуже, люди становятся более… восприимчивыми к радикальным решениям.

— Королева никогда бы этого не допустила, — тихо сказал Ретлин. — Если бы была в здравом уме.

Между ними пробежало нечто невысказанное, ток скрытого смысла, от которого воздух сделался густым, почти удушающим. Я переводила взгляд с одного лица на другое, пытаясь сложить недостающие куски.

— У нас есть альтернатива, — Эфир подошел ближе, его золотые глаза не отрывались от Уркина. — Я чувствую это в ней. Я никогда не видел, чтобы тень так откликались на кого-то.

— И ты хочешь отправить ее в Пустоту? Сейчас? — в голосе Уркина сочился скепсис. — При всем, что происходит?

— Именно сейчас это и нужно сделать.

— Ты просишь меня поверить слову чужеземной шпионки…

— Я прошу вас поверить моему слову.

Слова Эфира рассекли воздух, как клинок, и в них было достаточно веса, чтобы даже Уркин замер. Двое мужчин смотрели друг на друга, между ними разворачивалась безмолвная битва воли.

Наконец Уркин выпрямился; его лицо стало холодным и расчетливым.

— Хорошо. Хочешь доказать, что она Сумеречная? Пусть тогда докажет это и самому миру, — он снова повернулся ко мне, и от его взгляда кровь стыла в жилах. — Ты войдешь в Пустоту во время Стрикки.

— Испытаний? — брови Вексы взлетели вверх, даже ее самообладание дало трещину. — Но, сэр…

— Если она переживет все три испытания, — губы Уркина изогнулись в подобие улыбки, — тогда, возможно, я вам поверю, — он посмотрел на меня с вызовом и чем-то куда более страшным. — Разумеется, если ты готова поставить на кон все ради мира, о котором, как ты утверждаешь, внезапно начала заботиться.