Скованная сумраком

Глава 49



Крылья Триггара отбрасывали колеблющиеся тени на лесную подстилку, мы спускались в Рощу. Древние деревья тянулись к нам искривленными ветвями, еще голыми от прикосновения зимы. Я остановилась, впитывая все вокруг: запах свежих цветов, прохладный ветер, несущийся с северных высот. Я мельком посмотрела на Эфира, чьи глаза устремились к земле, а на лице проскользнуло непостижимое выражение.

— Это ведь совсем не западная граница, — тихо сказал он, слезая с Ниры рядом со мной.

— Нет, — я провела рукой по шее Триггара, ощущая, как под пальцами дергаются мышцы. — Но именно здесь находится Комплекс, а в нем хранятся кровные клятвы. Все они, — я повернулась к городу, раскинувшемуся за деревьями, его башни пронзали утреннее небо. — Это Луминария.

— Роща обычно пуста вне праздников солнцестояния, — пояснила я, но голос сорвался, когда нахлынули воспоминания о Беке и Джордан. Как когда я обрушила на них свой фокус, их безмолвные крики эхом прокатывались сквозь эти деревья. Лицо Ларика в тот момент, когда он нашел меня, глаза, полные чего-то мрачного… Понимания, может быть. Или жалости. Именно тогда все изменилось.

Теперь я стояла на том же месте, но была совсем другим человеком.

Я повернулась к Триггару, прижавшись к нему лбом.

— Спрячься, — прошептала я. — Больше никаких любопытных порывов, как в Рифтдремаре. Его темные глаза встретились с моими, и я почувствовала непривычную боль, задаваясь вопросом, говорил ли мой отец когда-то с ним так же. — Береги себя.

Нира уже растворялась в кромке леса, а Триггар задержался на мгновение, слегка коснувшись моей руки, прежде чем последовать за ней.

— Сначала нам нужно пройти в одно место, — сказала я, поворачиваясь к Эфиру. — Аптекарию.

Его брови нахмурились.

— Ту, где ты раньше работала?

— Да. Там есть человек, которого мне нужно увидеть, — я направилась на окраину города, где тень встречалась с камнем. — Кое-кто важный.

Эфир шагнул рядом со мной, и мы растворились во тьме, перетекая от дерева к дереву, пока лес не сменился узкими улочками. Луминария раскинулась перед нами во всей красоте — белый мрамор и позолоченные башни тянулись к облакам, улицы вымощены камнями, сверкающими на солнце сквозь лианы и мох, каналы делили город на участки. Раньше я считала его красивым. Теперь взгляд мой был иным, ведь каждая сверкающая поверхность казалась насмешкой над покрытыми пеплом улицами Рейвенфелла.

— Так вот как живет другая сторона, — сухо произнес Эфир, а мы все скользили между тенями, переходя из одной призрачной формы в другую. — Довольно вычурно, не так ли?

Я взглянула на башни с куполами, их золотые шапки ловили солнечный свет. Все сияло искусственным блеском, от которого болели глаза.

— Сейчас это ощущается… иначе.

— Как именно иначе?

Мы прижались к стене, когда мимо проехала телега торговца, звук ее колес по брусчатке был почти оглушительным.

— Как маска, — прошептала я, когда улица опустела. Я повела нас по еще одной аллее, где было темнее и безопаснее. — Раньше, когда я жила здесь, мне этот город казался красивым.

Тени Эфира обвились вокруг моих.

— А эта Аптекария стоит риска быть обнаруженными?

— Ее хозяйка… Ма, — слова застряли в горле. — Она… она взяла меня к себе, когда никто другой не хотел. Дала работу, когда все видели лишь клеймо. Она моя семья, — я замерла у прохода в еще одну аллею, осматриваясь на предмет прохожих. — Она никогда не видела во мне ничего кроме просто Фии. И не хотела, чтобы я была кем-то другим.

— До этого момента? — в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня обернуться.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда она узнает, кто ты. Кто ты такая, — его золотые глаза встретились с моими сквозь тьму. — Она все еще будет видеть тебя так же?

Вопрос ударил сильнее, чем я ожидала.

— Я не знаю, что произошло за то время, пока меня не было, — призналась я. — Но мне нужно выяснить.

Мимо прошла группа Знати, их шелковые мантии шелестели о камни. Мы остановились и прижались к теням дверного проема.

— А если она сообщит Стражам? — почти прошептал Эфир у моего уха.

— Она не станет, — но даже когда я это сказала, в груди закралось сомнение. Она сама производила дыхательные тоники для западных укреплений. Именно так, как я просила. Внутри все бурлило от чувства вины, глаза упали на брусчатку. — Ма другая. Она видит то, что другим недоступно. Или на что они закрывают глаза.

Мы вышли на еще одну, до боли знакомую аллею. Потертая вывеска Аптекарии скрипнула на утреннем ветру. Травы, нарисованные выцветшей позолотой на потускневшей древесине. Пульс участился, когда мы приблизились.

Не так давно я стояла в этом самом месте, отчаянно пытаясь предупредить Ма о Рейфах, раздиравших западную границу. Теперь я возвращалась с одним из этих «монстров», пытаясь разрушить все, во что когда-то верила. Девушка, которой я была тогда, не узнала бы меня, не поняла бы, как я стала такой.

— Внутри никого нет, — прошептала я, направив фокус, чтобы подтвердить догадки. — Только Ма в задней комнате.

Призрак Эфира сместился рядом.

— Я останусь в тени.

Я кивнула, уже потянувшись к ручке. Знакомый звонок зазвенел, когда я вошла, и на мгновение все показалось неправильным. Обычные травы и специи, наполнявшие воздух раньше, исчезли, замененные резким запахом соли. Пыль покрывала полки там, где когда-то были сухоцветы, а бутылки стояли криво, их содержимое казалось тусклым и давно просроченным.

— Я сейчас! — прокричала Ма, и горло сжалось от звука ее голоса. Я дрожащими пальцами повернула дверной замок.

Сапоги заскребли по полу, я двинулась к задней комнате, и каждый шаг казался тяжелее предыдущего. Ма стояла у рабочего стола, серебристые пряди выпадали из пучка, и одного только взгляда хватило, чтобы сердце до боли сжалось. Где-то на спине ее рабочего халата были видны пятна гибискуса, в местах, казалось бы, недосягаемых. Я сделала шаг ближе, когда она мешала что-то в котле, и это движение выглядело механически и натужно.

— Секундочку, — попросила она, все еще не оборачиваясь.

— Ма.

Стеклянная флакончик выскользнул из ее пальцев, разбившись о пол. Она резко обернулась, лицо побледнело. Наши глаза встретились.

— Фиа? — голос треснул на моем имени, а я уже шла к ней, пересекая пространство между нами, слезы затуманивали зрение.

Ее руки сомкнулись вокруг меня с такой силой, что перехватило дыхание. Я уткнулась лицом ей в плечо, вдыхая знакомый запах горящего розмарина. Все ее тело дрожало, пока она держала меня, или, может, это я тряслась. Я уже не могла различить.

— Я думала… — ее голос надломился. Она отстранилась, положив ладони мне на щеки, взглядом лихорадочно ища мой, будто она до конца не верила в реальность происходящего. — Я думала… — по ее лицу покатились новые слезы. — Как это возможно? Как ты здесь оказалась?

— Прости меня, — прошептала я, и слов показались до смешного недостаточно. — Я хотела сказать тебе, что жива, но не могла…

— Где ты была? — голос снова сорвался, ее руки все еще дрожали на моем лице. — Все это время я думала, что те чудовища… — она замолчала, не в силах договорить.

Я перехватила ее руки.

— Ма, тебе нужно так много узнать. Все, во что мы верили… это неправда. Все не так, как мы думали.

Ее взгляд метался по моему лицу, лоб прорезала складка непонимания.

— О чем ты говоришь?

— Я только что из Рифтдремара.

Слова повисли между нами, и глаза Ма расширились.

— Что?

— Между мирами есть разломы, трещины, мы называем их Разрывы, — мой голос дрогнул, несмотря на все усилия удержать его ровным. — Когда я служила в Страже, мы знали только об одном, на Западе. Но есть еще один. В Рифтдремаре.

— Ты… все это время была в другом мире? — все еще дрожащими руками она убрала прядь волос с моего лица.

— Те Рейфы, о которых я рассказывала тебе в прошлый раз… — я тяжело сглотнула. — Это всего лишь способ скрываться. Они не монстры, Ма. Это люди. Такие же, как мы. Раса, называемая Кальфарами, — слова безостановочно посыпались. — Они нападали на западную границу, потому что были в отчаянии. Остров целое десятилетие воровал у них эссенцию. Их мир умирает из‑за Сидхе.

Ма опустилась на табурет, но глаз с меня не сводила. Я узнала этот взгляд — тот самый, который появлялся у нее, когда она начинала складывать части мозаики.

— Расскажи мне все, — тихо сказала она.

Я кивнула, и облегчение обрушилось волной, смывая последние сомнения.

— Это долгая история, — предупредила я.

— Я справлюсь.

— Сначала мы были в Рифтдремаре в поисках арканита. Мы нашли старые шахты, где…

— Арканит? — она моргнула, будто что‑то вспомнив.

— С этого все и началось, — я выдохнула, и тяжесть всего, что предстояло объяснить, вдруг придавила грудь. — Сидхе украли арканит из Рифтдремара. А потом сожгли его дотла, чтобы скрыть содеянное.

— Но зачем? — она подалась вперед. — Зачем он был им так нужен?

— Существует привязь… фокус, который может забирать эссенцию и переносить ее в другое место. Он называется сифон, — я внимательно на нее посмотрела. — Помнишь твои растения, Ма? Как арканит убивал их, когда ты думала, что он поможет им расти?

Что‑то мелькнуло в ее глазах.

— Нам солгали о том, что он делает. Он не создает эссенцию, он ее накапливает. Он может забирать ее у земли или отдавать обратно, в зависимости от того, как направлена энергия внутри него…

Взгляд Ма метался по комнате, будто она уже видела невидимые ниточки, протянутые между всем, что я говорила.

— Король Сидхе. Мы думаем, что он сифон, — наконец закончила я.

Ма откинулась назад, проводя руками по волосам, пока они полностью не рассыпались из пучка. После того, что казалось вечностью, она издала смех, больше похожий на капитуляцию.

— Я всегда знала, что Стража — гребаное зло.

— Я ошибалась насчет них, — я подошла ближе, встречаясь с ее взглядом. — Мне следовало доверять твоей интуиции. Она почти никогда не подводит. Но здесь гораздо большее. Король… он всем лжет. Большинство людей в Страже думают, что защищают наше королевство. Нам нужно как-то донести до них правду. Это единственный способ положить конец кровопролитию.

— Похоже… — она замолчала, снова посмотрев мне в глаза. — Я не понимаю. Почему ты?

Я сжала губы, подбирая слова.

— Они узнали меня, — наконец сказала я. — Ты же знаешь, что я никогда сюда не вписывалась.

— Узнали? — ее голос снова сдался шоку.

— Я одна из них, — мой взгляд скользнул к передней комнате. — Ну, частично… Мой отец был Кальфаром, а мать — Аосси. Они оба погибли в Рифтдремаре, когда он пал.

Ма осмотрела комнату, будто надеясь найти ответы, написанные на стенах.

— Проклятье Эсприта, — прошептала она.

— И еще кое-что… — я глубоко вздохнула. — Я пришла сюда не одна.

Ее бровь подпрыгнула.

— Один из Рейфов здесь?

— Он не Рейф, Ма, — я не удержалась и улыбнулась.

— Он прямо сейчас в лавке? — ее глаза сузились, обводя пространство. — Где?

— Эфир, — тихо позвала я.

Тени зашевелились рядом со мной, и вдруг Эфир оказался здесь. Видеть его так близко к столу, за которым я работала годами до того, как он появился в моей жизни, почти перевернуло мой мир: пустотные ожоги тянулись по его шее как темные вены, исчезая в ониксовых волосах. Металл пирсинга отражал свет огня под котлом, который, вероятно, разожгла сама Ма.

Его золотые глаза внимательно оценивали Ма, но к моему удивлению, она не дрогнула. Ее взгляд задержался на том, как его рука обвила мою талию, и румянец мгновенно залил мои щеки.

Прошел момент мучительной тишины, они просто наблюдали друг за другом.

Наконец Эфир безэмоционально кивнул.

— Рад знакомству.

Глаза Ма скользнули с меня на Эфира и обратно. Выражение было совершенно непостижимым. Наконец она выдохнула.

— Ну, вот это настоящий мужчина, если я когда-либо видела хоть одного, — Ма рассмеялась, поднимая руки, словно сдаваясь.

Я поймала смущенный взгляд Эфира, и на его щеке почти появилась эта дьявольская ямочка, он пытался сдержать улыбку.

— Этот получше, — с облегчением выдохнула Ма, прежде чем хлопнуть меня по плечу. — Молодец, дитя.

Глубокий и искренний смех Эфира застал меня врасплох. Он выглядел раздражающе довольным собой, наклонив голову набок.

— Я, пожалуй, согласен.

— И с чувством юмора, — Ма одобрительно кивнула. — Да, он мне нравится.

— Ладно, думаю, с любезностями хватит, — мое лицо будто пылало.

Ма снова повернулась к котлу, приподняла крышку и заглянула внутрь.

— Я так понимаю, ты хочешь, чтобы я перестала это варить? — спросила она, помешивая содержимое.

Я подняла взгляд на Эфира и взяла его за руку.

— Помнишь дыхательные тоники, о которых я тебе рассказывала?

Его глаза задержались на котле, потом снова нашли мои. Он один раз кивнул, понимание отразилось его на лице.

— Это Ма их создала, — сказала я, и слова отозвались горечью. — Для меня. Когда она думала, что они могут понадобиться мне на Западе. И это была моя идея попросить ее делать больше для Стражи.

Эфира рядом со мной напрягся, но все же коротко кивнул.

— Полагаю, в этом есть смысл, — выдавил он, и в его голосе слышалась скованность.

— Ну да, эти руки тебе еще пригодятся, — Ма легко разрядила напряжение, не сводя взгляда с кожи, обтягивавшей бицепс Эфира. — У меня сзади куча ящиков.

Эта самая ямочка наконец появилась, когда Эфир усмехнулся. Я не удержалась от смеха, покачав головой на них обоих.

— Ты не можешь перестать их делать, — сказала я, подходя ближе. — В Сидхе уже формируется сопротивление. Я не думаю, что Король в курсе о нем. Но есть люди, которые знают правду и хотят помочь. Если ты внезапно прекратишь производство, это может вызвать подозрения, которые мы сейчас не можем себе позволить, — я задумалась. — Хотя… если бы ты могла сделать их слабее…

Ма тяжело вздохнула, проведя рукой по краю котла.

— А я-то надеялась, что моя лавка наконец перестанет вонять рыбьими потрохами, — она покачала головой. — Но ты права, — затем она прищурился, и на лице ее появилось знакомое расчетливое выражение. — Хотя это подводит меня к следующему вопросу.

Я приподняла бровь.

— Что мы собираемся делать с Королем? — она пожала плечами, будто спрашивала о погоде. — Самый простой вариант, не так ли? Убрать его, и выкачивание прекратится.

— Нам нужно идти с низов, — сказала я, уловив легкий кивок одобрения от Эфира. — Сначала дать правде распространиться. Если Король умрет, а люди не поймут почему… — я замолчала, оставляя ей возможность додумать самой.

— Звучит сложно, — Ма сморщила нос.

— Это самый надежный путь. К тому же королевская Стража почти неприступна. У нас нет доступа. Пока нет.

Ма кивнула, но что‑то мелькнуло у нее в глазах — мысль, которой она не собиралась делиться. Наконец она спросила:

— Значит, ты снова уйдешь? Вернешься в…?

— В Умбратию, — подсказал Эфир.

— Точно, — взгляд Ма остановился на мне, как всегда видя слишком многое.

Я посмотрела на Эфира, снова застряв между двумя мирами. Как объяснить, что теперь я принадлежу им обоим? Что я не могу просто выбрать один и отказаться от другого?

— Я должна. По крайней мере, пока…

— Пока? — в голосе Эфира прозвучала острая нотка, от которой у меня сжалось сердце. Мы не обсуждали, что будет потом. После того как правда выйдет наружу. После того как с Королем будет покончено. После того как все изменится.

Ма перевела взгляд с него на меня и скрестила руки. Атмосфера в комнате изменилась.

— Чего ты мне не договариваешь, Фиа? — в ее глазах был тот самый понимающий взгляд, который я видела тысячу раз. — Секреты никогда не заканчивались для тебя хорошо.

Я сжала губы.

— Мой отец был там важной фигурой, — я старалась говорить небрежно, но голос предательски дрогнул. — Человеком с властью.

Ма склонила голову набок, и я сразу поняла, что она не поверила.

— Важной фигурой — это как? — спросила она.

— Тебе лучше присесть, — сказала я, отыскивая себе стул.

И тут слова хлынули потоком, все сразу. О том, что мой отец на самом деле принц Андриэль Вальтюр, о том, что я Сумеречная, и что это вообще означает. Я рассказала, как по сути примкнула к силам Умбры, за что тут же получила настолько характерное для Ма закатывание глаз, что едва не улыбнулась. Объяснила про Пустоту, про владык теней, про то, как Триггар выбрал меня. С каждым новым откровением выражение лица Ма металось между неверием и той самой хмуростью, что появлялся у нее, когда она начинает по-настоящему думать. Когда я наконец закончила, в комнате повисла тяжелая от всего, что я только что на нее вывалила, тишина.

Ма просто долго смотрела на меня, затем один раз кивнула.

— Ну, теперь я знаю, что ты, значит, из королевских, и все такое, — она встала, повернулась к столу и что-то взяла. Когда она снова обернулась к нам, в ее руках были садовые ножницы. — Но не могла бы ты сходить за пикрутом в теплицу? Если мы собираемся свергнуть власть, придется немного приглушить это зелье.

Я с улыбкой приняла ножницы, благодарная за ее будничное принятие, именно на такую реакцию я и надеялась. На такую, какую хотела бы видеть от всех. Будто я все еще я.

Ма подмигнула и повернулась к Эфиру.

— А ты, — она кивнула ему, подзывая, — пойдешь со мной. Нужно принять кое-какие поставки, а спина у меня уже не та, что раньше.

Она направилась в сторону складских помещений, и Эфир пошел следом. На его губах играла легкая улыбка, и он исчез в дверном проеме.



Ночь медленно наползала на Луминарию, отбрасывая длинные тени сквозь витрины лавки. Привычный запах тлеющих трав смешивался с чем-то более резким, что бы Ма ни варила в задней комнате. Она закрыла Аптекарию до конца дня, чтобы мы могли подготовиться.

Я склонилась над картой, разложенной на прилавке; пергамент был истерт по краям еще с прошлого лета, когда я пыталась сбежать.

— Здесь, — я провела пальцем по маршруту, ощущая тепло Эфира, стоявшего совсем рядом. — Мы можем пойти на север и найти место для ночевки в Обсидии.

— Фермерская деревня? — его взгляд следовал за моим пальцем по карте.

— Маленькая, тихая. Если придем достаточно поздно, не привлечем внимания, — я подняла на него глаза. — К тому же ее окружает густой лес. У Вёрдров будет достаточно укрытий.

Он кивнул, изучая путь.

— А дальше?

— Обходим северную сторону центрального хребта и выходим в Эйденвейл.

— Через горы было бы быстрее.

— Там Стража разбивает там лагерь по пути на запад.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить. Воспоминания о той ночи в горах хлынули лавиной. Открытие того, что я могу видеть чужие сны. Щеки обдало жаром, когда я вспомнила сон Ларика, в который тогда случайно провалилась. Сон обо мне.

Бровь Эфира чуть приподнялась, но он больше ничего не сказал.

— И потом, — поспешно добавила я, — если заходить с севера, у нас будет преимущество. Основные силы будут юго-западнее, ближе к разрыву, — я обвела пальцем последний участок пути. — В Штормшире я никогда не была, так что когда мы туда доберемся…

— Придется импровизировать, — закончил он за меня, и я уловила неохоту в его тоне.

В лавке стало достаточно темно, чтобы Ма зажгла фонари; их огни отбрасывали пляшущие тени на стены. Она вышла из задней комнаты, неся деревянный ящик, и протянула его Эфиру.

Его растерянный взгляд метнулся от ящика ко мне.

— Целебные эликсиры, — сказала Ма, отряхивая руки. — Для твоего королевства.

— Ма… — начала я, но она перебила.

— Это немного, но хоть что-то, — она пожала плечами, хотя в глазах ее лежала мука. — Королевство умирает, и я сильно сомневаюсь, что у вас все еще есть ресурсы, чтобы варить их самим.

Боль мелькнула на лице Эфира, когда он посмотрел на ящик.

— Нет, их нет, — когда он снова встретился взглядом с Ма, голос его был хриплым. — Спасибо.

— Мы ведь не можем взять это с собой в Комплекс, — начала я.

— Я оставлю их сзади, за теплицами, — Ма уже двинулась, показывая Эфиру, куда поставить ящик. — Заберете перед тем, как двинуться на север.

— Я сам отнесу, — голос Эфира был тихим, он снова поднял ящик и исчез за задней дверью.

Ма с усталым вздохом опустилась в кресло, разминая плечи.

— Прости, что не могу помочь больше, девочка моя.

— Ты и так сделала очень многое, Ма, — я встала рядом с ее креслом, чувствуя, как глаза уже начинают слезиться.

— Если честно, я чувствую себя немного бесполезной, просто сидя здесь, пока вы все уходите на эти задания, — ее улыбка была слабой, грустной, такой, от которой сжималось сердце. — В молодости я не брала на себя достаточно инициативы. Не отправлялась в такие приключения.

Я залезла в сумку и достала одно из складных зеркал Рейвена. Ма вскинула бровь, когда я вложила предмет ей в ладони.

— А это что такое?

— Мы сможем использовать его для общения, пока меня не будет, — я наблюдала, как она с неохотой разглядывает предмет. — Нам здесь понадобятся все глаза и уши, какие только удастся собрать. Так что, Ма, ты вовсе не бесполезна. Ты наш шпион.

Она перевернула зеркальце в руках, изучая изящную гравировку.

— Ну и колдовство… из разряда изысканных, — она покачала головой. — Я, если честно, не очень понимаю, как разговор с собственным отражением вдруг свяжет меня с тобой. Но поверю тебе на слово.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Нам пора идти, — с трудом выговорила я.

Ма бережно положила зеркало, так, словно это было что-то по-настоящему ценное, и встала.

На мгновение мы просто смотрели друг на друга. Казалось, лавка сжалась вокруг нас, утяжеленная воспоминаниями: бесчисленные дни, проведенные за растиранием трав, ранние утра с перестановкой на полках, поздние ночи за приготовлением настоек для элиты Сидхе, смех до слез над всей этой абсурдностью. Она дала мне все, когда у меня не было ничего. Дом. Смысл. Безусловную любовь.

— Знаешь, — голос Ма стал хриплым, она притянула меня к себе, — я всегда гадала, почему ты так отличалась от нас, — она сжала меня сильнее. — Но теперь думаю, что ты была предназначена для чего-то большего, чем то, что Сидхе могли тебе дать.

— Ма… — голос сорвался.

— Нет, послушай, — она отстранилась, положив руки мне на плечи. — Годами я смотрела на то, как ты пытаешься сделать себя меньше, как стараешься втиснуться в рамки, в которые загонял тебя этот мир. Но у тебя никогда не получалось, правда? — ее глаза блестели от слез. — Потому что ты не создана быть маленькой, Фиа. Ты никогда такой не была.

И тут я сломалась, слезы хлынули по щекам, я снова уткнулась в ее объятия. От нее пахло домом — розмарином и огнем.

— Мне страшно, — прошептала я ей в плечо.

— И хорошо, — она погладила меня по волосам. — Страх держит тебя в тонусе. Не дает делать совсем уж глупости. — Пауза. — Ну, по крайней мере, глупости более серьезные, чем обычно.

Скрипнула задняя дверь, и я поняла, что Эфир вернулся. Ма отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Береги мою девочку, — сказала она ему. И хотя голос дрожал, в нем звучала сталь.

— Всегда, — он произнес это как клятву.

Ма кивнула и снова повернулась ко мне.

— Иди и измени мир, малышка, — она поцеловала меня в лоб. — Только постарайся не сжечь его дотла по дороге.

Я рассмеялась сквозь слезы, а потом она уже подталкивала нас к двери, бормоча, что никогда не умела прощаться. Но когда мы выскользнули в темноту, я успела в последний раз увидеть ее через окно, стоящую в одиночестве посреди лавки, сжимающую зеркало, словно якорь.