Скованная сумраком

Глава 37



Свет проступал сквозь веки. Это было первое, что я осознала. Вторым оказалась непривычная, но уютная мягкость подо мной. Не моя кровать в башне и не койка в убежище Умбры. Я распахнула глаза, и паника мгновенно подступила к горлу.

Рядом со мной на тонкой нити покачивался осколок стекла, и от него по грубо отесанным бревнам разбегались приглушенные лучи, высвечивая небольшую комнату с открытыми деревянными балками под потолком. В одну из стен был вмурован каменный камин, в очаге которого еще теплились угасающие угли. Я обвела взглядом пространство и остановилась на небольшом столике у кровати.

На нем лежали мази и бинты; травяной запах смешивался с ароматом мыла и древесного дыма. Все вокруг казалось обжитым, но скудным. Скорее всего, это охотничье убежище.

В единственное окно виднелись ветви, покачивающиеся на легком ветру, их листья были того странного, приглушенного оттенка, который, казалось, был у всего в этом мире. Изоляция этого места поразила меня: ни единого строения поблизости, лишь мертвая пустошь, тянущаяся к серому горизонту.

На мне была слишком большая белая рубашка. Не моя.

Сердце все еще колотилось, пока я пыталась понять, где я, и кто успел…

Снаружи донесся звук ударов крыльев Вёрдра о ветер, затем его характерное ржание, и резкое понимание прорезало сознание.

— Ты очнулась, — голос Эфира раздался от дверного проема.

Тело обмякло от облегчения лишь на мгновение, прежде чем на меня обрушились воспоминания: холодные губы на коже, бесконечная тяга, с которой они пили, мертвые глаза Валкана, когда он…

Я непроизвольно дернулась. Эфир сделал полшага вперед, но тут же остановился, и что-то мелькнуло в его лице, когда он заметил мою реакцию. Я медленно перевела на него взгляд: он стоял, почти упираясь головой в потолок, скрестив руки на груди. Его лицо снова было идеально совершенным, без следов порезов или синяков, которые я видела в Драксоне.

— Сколько? — слова царапнули горло, пересохшее от долгого молчания.

Он протянул мне флягу.

— Сначала выпей.

От одного ее вида по венам прошел холод. Я резко покачала головой, вспомнив металлическую жидкость, заливающую рот. Его руку на моей шее. Как спина ударилась о деревянный стол.

Он тихо вздохнул и опустился в кресло напротив. Его взгляд был устремлен куда-то мимо, он намеренно избегал смотреть прямо на меня.

— Два дня, — наконец сказал он.

— Два дня? — паника вспыхнула вновь, и я спустила ноги на пол. — Остальные… они уже вернулись с Разрыва…

— Не надо, — в его голосе не было жесткости. — Что сделано, то сделано. Уркин и так знает, что мы отклонились. Пара лишних часов уже ничего не изменит.

Я опустила взгляд на руки, разглядывая бинты, обвивавшие запястья, предплечья, разбросанные по коже резкими белыми пятнами. В животе скрутился ужас, когда в памяти всплыл каждый порез, каждый клинок, пронзающий плоть. То, как их губы прижимались, вытягивая меня, словно пиявки. Я сжала простыню.

Когда я наконец подняла глаза, поза Эфира была напряженной, тревожной. Он все еще смотрел куда-то мимо меня, до боли сжимая челюсти.

— Где мы? — тихо спросила я.

— В хижине, примерно в получасе от Рейвенфелла.

— В чьей хижине? — мой взгляд снова метнулся по комнате.

— В моей. Я построил ее много лет назад, — просто ответил он. — Никто не должен был знать о ее существовании. Хотя, полагаю, теперь знает Ретлин.

— Почему ты просто не отвез меня обратно в город?

Он помедлил. Пустотные ожоги на его коже потемнели.

— Я не хотел, чтобы ты очнулась и испугалась.

Я кивнула, чувствуя, как грудь сдавливает тяжестью пережитого. Между нами растянулась густая от несказанных слов тишина.

— Драксон ответит, — тихо сказала я.

— Я знаю, — его взгляд скользил по полу, вычерчивая невидимые узоры, затем медленно поднялся к деревянным балкам под потолком.

— Что мы будем делать?

— Я не знаю.

Его взгляд так и остался прикованным к стене за моей спиной, лоб был нахмурен. Эфир о чем-то думал. И больше он ничего не сказал.

Это раздражало.

— Почему ты не смотришь на меня?

Он резко дернул головой, и наши взгляды впервые встретились, но затем он посмотрел на мои перебинтованные руки. В его глазах была затравленная, призрачная, злая боль. Таким я его еще не видела. Ни разу. Наконец он покачал головой, и тьма проступила из его Пустотных ожогов.

— То, что они с тобой сделали… — голос был сдавленным, будто он удерживал внутри что-то взрывоопасное. — Я не успел.

— Тебе следовало вернуться в Рейвенфелл.

Его взгляд стал жестким.

— И оставить тебя там? С этими чудовищами? — он почти вскочил с кресла, ярость вспыхнула в чертах лица.

— Это было бы лучше, чем начинать неизбежное, — я опустила взгляд на свои руки. — Умбра не может вести две войны одновременно. Я бы нашла способ выбраться… со временем… — даже мне самой эти слова не казались правдой.

— Мы найдем способ справиться с этим, — сказал Эфир, глубоко вдохнув.

— Что скажет Совет? — спросила я, чувствуя, как к горлу поднимается ком.

— Драксону понадобится время, чтобы построить план, — ответил он. — Они не пойдут в открытую атаку. К тому же они уже потеряли большую часть поддержки.

— Но то, что мы сделали, — прошептала я, — это был акт войны.

— И я сделал бы это снова, — прорычал Эфир, и мы снова нашли друг друга глазами.

От его темного, отчаянного взгляда по телу прошла волна жара. В нем было желание. Голод. Я поймала себя на том, что делаю неглубокий вдох.

— Они придут за нами.

— Придут. В какой-то момент.

Снова повисла тяжелая, придавленная осознанием того, что мы начали, тишина. И чего уже невозможно было изменить.

— Как тебе удалось от них уйти? — этот вопрос не давал мне покоя. — После того как Вёрдры разбежались?

Его челюсть едва заметно напряглась.

— Когда я наконец вернулся, на той поляне меня окружили около двадцати человек. Я сказал Триггару и Нире, чтобы они уходили. Я не хотел, чтобы его люди причинили им вред, — тень чего-то мрачного скользнула по его лицу. — Я решил, что тебя уже схватили, так как не нашел тебя, а Валкана нигде не было видно.

— Ты позволил им взять тебя? — в моем голосе прозвучал сдержанный шок.

— Это казалось самым быстрым способом найти тебя, — его тон был нейтральным. — Хотя я не рассчитывал, что они насильно зальют мне в глотку снотворное зелье.

Меня передернуло от воспоминания о металлическом привкусе.

— Сколько ты был без сознания?

— Трудно сказать. Очнулся уже в их подземельях, — его взгляд зацепился за какую-то далекую точку за окном. — Потом выбрался.

Он прочистил горло и чуть наклонил голову, словно обдумывая мысль. Что бы он ни сделал, чтобы выйти из той камеры, говорить об этом он явно не хотел.

— Они тебя пытали, — тихо сказала я, заметив, что фиолетовые следы на его шее исчезли.

— Я бы не назвал это пытками, — его губы изогнулись во что-то, что нельзя было назвать улыбкой. — Как только действие зелья прошло, они обнаружили свои раскаленные жезлы застрявшими у себя в глотках.

Огонь полыхнул в груди, за ним последовала волна ярости, заставшая меня врасплох. Мои тени отозвались мгновенно, выплеснувшись наружу, и зрение затянула тьма.

— Осторожно, — сказал Эфир, но теперь в его голосе было что-то еще. Почти благоговение, когда он наблюдал, как мои тени вьются в воздухе. — Береги силы.

— Они причинили тебе боль, — слова были холоднее стали.

— Теперь они мертвы, — просто сказал он, но взгляд снова стал острым. — Все они.

Я заставила тени отступить, пытаясь понять, почему его боль так остро отзывалась во мне. Почему сама мысль о том, что они ранили его, пока он был беззащитен, заставляла меня снова и снова хотеть разнести тот замок по камням.

— Что именно ты с ними сделал? — этот вопрос жег меня с момента пробуждения. Даже сквозь туман пережитого воспоминание оставалось пугающе ясным: как треснул сам воздух, как их тела искривлялись и ломались, хотя он не коснулся их и пальцем.

Плечи Эфира напряглись, но он не повернулся ко мне.

— Это так важно?

— Ты разорвал их изнутри, — слова были мягкими, почти шепотом. — Я даже не знала, что это возможно.

Его челюсть сжалась.

— Ты думаешь, почему я никогда не использовал это раньше, — это был не вопрос. — В Сидхе.

— Это приходило мне в голову.

Он чуть сдвинулся в кресле, и на мгновение мне показалось, что ответа не будет. Когда он все же заговорил, голос был натянутым.

— То, что я сделал… — он запнулся. — Это не то, чем я могу управлять. По-настоящему, — его пальцы слегка сжались на подлокотнике. — Стоит начать использовать эту силу таким образом и остановиться уже трудно. И, вопреки тому, что ты обо мне думаешь, я не хочу убивать сотни людей в мгновение ока.

Я изучала его профиль, замечая, с какой осторожной неподвижностью он держится. Словно удерживал внутри нечто, рвущееся наружу.

— Но ты все же использовал это. Ради меня.

— То, что я сделал в той камере… — он снова отвел взгляд, но не раньше, чем я уловила темную вспышку в его лице. — Это было не по плану. И уж точно не было стратегией.

— Тогда чем?

Он помедлил.

— Увидеть, что они с тобой делают… — голос сорвался, и ему пришлось вдохнуть, прежде чем продолжить. — Я потерял контроль. Полностью. И именно поэтому я никогда не позволял себе использовать это. Не так.

Я вспомнила спокойствие в его голосе, когда он разрывал их на части. То, как сами камни замка стонали под напором его ярости. Это должно было меня напугать. Но вместо этого я почувствовала нечто совсем иное.

— Нам нужно возвращаться в Рейвенфелл, — сказала я наконец.

— Тебе нужно отдохнуть.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— У нас нет на это времени.

— По возвращении нам придется разобраться с Уркином. Он будет в ярости, — в его голосе прозвучала тревога. — Я не представляю, как он отреагирует на наше отклонение от приказа. Тебе нужно восстановить силы.

— Мы должны рассказать ему о том, что узнали о сифоне. О Короле, — прошипела я.

— Я уже говорил тебе, он не поверит нам без доказательств.

В наступившей тишине чувствовалось напряжение. Я провела пальцем по бинту на руке, вспоминая.

— Валкан кое-что сказал. Когда он… — я не смогла закончить фразу.

Челюсть Эфира напряглась, костяшки побелели, но он промолчал.

— Он сказал, что хотел бы вскрыть меня и пролить мою кровь на землю. Что, возможно, так удалось бы вернуть эссенцию, — я глубоко вдохнула. — Мне никогда раньше не приходило в голову нечто подобное.

Он впился в меня взглядом.

— К чему ты клонишь?

— Тэлон говорил, что я способна создавать эссенцию внутри себя. Я просто задумалась… — я покачала головой, собираясь с духом. — А что если я могу передать свою силу земле? Что если я смогу напитать арканит? — я украдкой взглянула на него.

— У нас нет арканита.

— А если мы сможем его добыть?

— Как?

— Рифтдремар.

Эфир наклонился вперед, опершись локтями о колени.

— Он уничтожен, Фиа. Ты это знаешь.

— Но мы не знаем, уничтожили ли все запасы арканита. Прошло больше двадцати лет. Кто знает, возможно, они забрали только то, что им было нужно, а остальное бросили.

Он откинулся назад, погрузившись в размышления, взгляд стал отстраненным.

— Ты хочешь отправиться в Рифтдремар из-за очередной внезапной прихоти?

— Я была права насчет сифона, — я встретилась с ним взглядом. — Неужели ты не можешь попробовать начать мне доверять?

Он изучал меня несколько долгих мгновений.

— Я знаю, это не доказательство, — сказала я в тишину, что висела между нами. — И не то доказательство, которое убедит Уркина насчет сифона. Но это даст нам время. Если мы сможем начать возвращать эссенцию обратно земле, пусть даже понемногу, разве это не стоит того?

Эфир вздохнул, проведя рукой по темным волосам.

— Ты уверена, что хочешь сделать это?

— Время сейчас — наш главный враг. Давай сначала сразимся с ним.

— Время… — он кивнул, но лицо оставалось непроницаемым.

— Вернемся в город, — я поднялась, но стоило опереться на левую лодыжку, как резкая боль пронзила ногу там, где остался глубокий порез. Я споткнулась, комната опасно накренилась.

Эфир мгновенно оказался рядом, удержав меня. Даже когда я обрела равновесие, он не отпускал. Его тепло проникало сквозь тонкую рубашку, и я остро почувствовала, насколько близко мы были.

— Прости, — наконец сказал он, его теплое дыхание коснулось моего уха.

— Это не твоя вина, — слова вырвались едва слышно, глаза наполнились влагой.

Так мы и стояли, не двигаясь с места, и я поняла, что впервые с тех пор, как попала в этот мир, я почувствовала себя по-настоящему в безопасности. Впервые тяжесть в груди хоть немного ослабла. Я не знала, сколько времени мы так простояли, но чувствовала, что между нами что-то изменилось. Что-то, к чему я еще не была готова.