Скованная сумраком

Глава 14



Я с силой врезалась щекой в холодный тренировочный мат, и металлический привкус крови наполнил рот. Удар отозвался гулом в черепе, а зрение поплыло. Огромный каменный зал на мгновение закружился, прежде чем снова встал на место.

Эфир швырнул меня. Снова.

Я резко втянула воздух, уперлась ладонями в мат, ощущая, как боль расползается по рукам, и злобно смотрела на него. Откровения прошлой ночи бурлили внутри, скручивая живот. Теперь дело было уже не в выборе стороны. Речь шла о том, чтобы остановить нечто куда более страшное, чем все, что я могла себе представить. Если Валкан наберет достаточно силы, если его армия Дампиров вырастет настолько, чтобы взять контроль… пострадают оба мира. Мысль о том, как эти мутные, молочные глаза обратятся к Сидхе, к мирным жителям, которые даже не подозревают, что война уже близко, заставляла кровь стынуть в жилах.

И да, я была явно не в форме.

Эфир стоял надо мной, выводя из себя своим спокойствием, он даже почти не вспотел. Приглушенный свет, проникавший сквозь высокие окна, играл на его пирсинге, и тот поблескивал, словно крошечный кинжал.

— Ты медленная, — сказал он спокойным, низким голосом, так, будто не издевался надо мной, а просто констатировал факт. Его тень вытянулась по мату между нами.

Я зарычала себе под нос, резко поднимаясь.

— Я еще не закончила.

— Отлично, — ответил он и внимательно оценил меня золотыми глазами. Руки он держал сцепленными за спиной и коротким кивком предложил мне атаковать. — Попробуй еще раз.

Я не стала тянуть. Рванулась вперед, направляя удар прямо ему в ребра и вкладывая в него весь вес. Но Эфир едва заметно сместился, и кулак рассек воздух. По инерции меня понесло дальше, оставляя открытой. Я не успела опомниться, как он перехватил мое запястье и резко выкрутил его, по руке полоснула боль. Он поставил мне подножку, и в следующий миг я снова оказалась на мате, на этот раз с глухим ударом спиной.

Я захрипела, воздух выбило из легких. Ярость вспыхнула в груди, и я перекатилась в сторону, едва избегнув добивающего удара, который он мог нанести, но не стал. Запах пота и кожи ударил в нос, смешиваясь с металлическим вкусом крови, все еще оставшимся во рту.

Это был мой любимый прием. Тот самый, которому меня научил Ларик, еще тогда, когда я думала, что знаю, кто здесь настоящие монстры. Теперь я была уже не так уверена. Умбра могли быть беспощадными, но они хотя бы не питались собственным народом. По крайней мере, они пытались защищать что-то большее, чем самих себя.

— Неряшливо, — пробормотал он.

Каждое слово ложилось на меня дополнительным грузом, напоминая, насколько я ослабла за недели одиночества взаперти.

Я вскочила на ноги, игнорируя боль в ребрах.

— Повтори.

Он наклонил голову, в уголке его рта мелькнула едва заметная усмешка.

— Неряшливо, — повторил он медленно, отчетливо.

В этот раз я не думала. Я рванулась вперед, обозначив ложный удар, а затем резко развернулась в низкий удар ногой. Голень врезалась ему в икру. Он всего на мгновение пошатнулся, но этого оказалось достаточно, чтобы во мне вспыхнула уверенность.

Я пошла в наступление, рванулась ближе и захватила его руку в клинче. На полсекунды мне показалось, что я его удержала. Но затем Эфир сместился и взял верх силой.

Одним плавным движением он снова меня перевернул. Мат полетел навстречу, на этот раз плечо приняло первый удар. Боль вспыхнула ярко, и я стиснула зубы, подавляя ругательство, когда он прижал меня к полу, одним коленом жестко упираясь мне в бок, предплечьем легко, но уверенно зафиксировав горло.

— Лучше, — сказал он спокойно, почти скучающе. — Но все еще недостаточно хорошо.

Я уставилась на него, грудь тяжело вздымалась от злости и усталости.

— Слезь с меня, — прорычала я.

Он приподнял бровь, в глазах мелькнуло едва заметное веселье.

— Не раньше, чем ты научишься.

— У меня были месяцы тренировок. Речь не об учебе. Речь о том, чтобы вернуть форму.

Его взгляд был пропитан скепсисом.

Я дернулась под ним, пытаясь вырваться, но он даже не шелохнулся. Мышцы горели, жгучее чувство неудачи вгрызалось изнутри. Его вес, жар, исходящий от тела, мешали ясно мыслить. Свет факелов поймал его глаза, превращая их в жидкое золото, и на миг я вообще забыла, что должна сопротивляться.

— Еще раз, — хрипло потребовала я, моргнув и с усилием сосредоточившись.

Эфир откинулся назад и без возражений отпустил меня. Он поднялся и протянул руку. Выражение его лица оставалось нечитаемым в меняющемся свете.

Я отбила его ладонь и поднялась сама. Тело кричало от боли, но я ее проигнорировала, снова принимая стойку. Тишина тренировочного зала, нарушаемая лишь нашим дыханием, давила со всех сторон.

— Где была Королева прошлой ночью? — спросила я, наконец озвучивая то, что грызло меня все это время. — Разве она не должна была быть на Совете?

Лицо Эфира стало жестким, но он не ответил сразу. Вместо этого он жестом предложил мне атаковать снова. Тени под его глазами будто углубились.

Я осталась на месте.

— Судя по тому, как все предпочли игнорировать ее отсутствие… Она больна?

Осторожное, почти показное избегание упоминаний о правительнице со стороны Совета не ускользнуло от моего внимания.

— Состояние Королевы, — сказал Эфир так тихо, что я едва расслышала его слова. — Оно… сложное. И если бы Валкан знал всю глубину происходящего…

Он замолчал, но продолжения и не требовалось, смысл был предельно ясен.

— Чем именно она больна?

Эфир посмотрел на меня с раздражением.

— Я сказала, что хочу знать все, — напомнила я, приподняв бровь.

— Ее сознание путается все сильнее с каждым днем, — ответил он, и голос его был напряжен чем-то, похожим на горе. — Она больше не выносит близости других, их энергия ее перегружает. Она становится… нестабильной. Совет знает, что она нездорова, но не понимает, насколько далеко все зашло. И не поймет. Не раньше, чем…

— Пока у тебя не появится новая Сумеречная?

Взгляд Эфира сказал мне все без слов.

— Ладно, — сказала я, отгоняя эту мысль. Если я хотела быть полезной хоть кому-то, Сумеречной или нет, мне нужно было вернуть форму.

Его губы изогнулись не совсем в улыбке, но достаточно близко к тому, чтобы заставить мою кровь вскипеть

— Когда будешь готова.

Я подняла кулаки еще до того, как Эфир закончил фразу, и бросилась вперед, преисполненная решимости, несмотря на усталость, сковавшую конечности. Я сделала выпад левой, затем пошла в правый хук, целясь точно в его челюсть.

Он даже не дернулся.

Эфир легко нырнул под удар и шагнул в мое пространство так, словно оно принадлежало ему. Его рука метнулась вперед, сжав мое плечо стальной хваткой, и прежде чем я успела среагировать, он провернул меня. Ноги оторвались от мата, и в следующий миг я уже лежала на спине, удар прошелся по позвоночнику глухой волной.

Грудь тяжело вздымалась. Я хватала ртом воздух, перекатилась в сторону и поднялась на колени.

— Кажется, ты говорила, что хорошо дерешься? — сказал Эфир все тем же невозмутимым тоном.

Я злобно посмотрела на него, смахивая волосы с мокрого от пота лица.

— Мне просто нужно больше времени.

— У тебя нет времени, — ответил он, жестом приказывая мне снова встать.

Теперь эти слова звучали иначе. Время. Именно его Валкан превратил в оружие на Совете, размахивая страданиями царства, чтобы продавить свою повестку. Сколько еще пройдет, прежде чем отчаяние перевесит? Сколько еще выберут его «гостеприимство» вместо голодной смерти? Во мне вспыхнула ярость. Время. А мы потратили так много впустую.

— Хочешь поговорить о времени? — фыркнула я, заставляя себя подняться. Руки налились свинцом, каждый мускул протестовал. — Если бы ты не держал меня взаперти шесть недель, пытаясь сломать, может, мы бы сейчас не оказались в этом дерьме.

— Но это сработало, разве нет? — отрезал Эфир, скрестив руки. Его золотые, спокойные, но непреклонные глаза впились в мои. — Ты сама позволила своему телу так ослабнуть.

Что-то внутри меня щелкнуло.

Нахуй это.

Я бросилась на него, вложив в удар весь свой вес, врезаясь грудью в его грудь, обхватывая шею руками мертвой хваткой. Столкновение отбросило его назад; на его лице мелькнуло удивление, когда мы рухнули на пол. Доски под нами жалобно скрипнули, мы перекатились, мой локоть врезался в его ребра, когда он попытался взять контроль. Стул опрокинулся, когда мы скатились с мата, колено едва не врезалось ему в челюсть, прежде чем он успел перехватить мою ногу.

Одним движением он перевернул нас, всей массой впечатав меня в пол. Его бедра придавили мои, он перехватил оба моих запястья одной рукой, прижав их над головой. Второй рукой он стиснул мою талию, пальцы болезненно впились в кожу. Он прижимался ко мне всем телом — твердые мышцы, скользкая кожаная одежда и кожа под ней.

— Уже лучше, — сказал он, и на его губах заиграла опасная улыбка.

— Слезь. С меня, — прорычала я, пытаясь дернуться, толкнуть его бедрами, но от этого он лишь сильнее придавил меня.

— Не раньше, чем ты перестанешь вести себя как ребенок.

Его лицо было в каких-то сантиметрах от моего, челюсть напряжена от раздражения. Я чувствовала каждый его вдох в издевательском напоминании о том, насколько беспомощной была под ним.

— Лучше я буду вести себя как ребенок, чем как самодовольная тва…

— Осторожнее, Принцесса, — его хватка на моих запястьях усилилась. — Ты сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться оскорблениями.

Жар хлынул к лицу… от злости, сказала я себе. От бешеной, гребаной злости. Но кожа пылала везде, где он касался меня. Эта близость выводила из себя. Я хотела кричать, хотела продолжать бороться, но мое обмякшее, задыхающееся, слишком теплое тело предало меня.

Между нами повисла короткая пауза, мы застыли в этом сводящем с ума положении.

— Ты уже закончил? — я приподняла бровь, отказываясь показать, насколько сильно он на меня влияет.

Что-то в его глазах изменилось, когда они опустились на мои губы.

— Нет, — сказал он мягко, — Нам все еще нужно поработать над твоей привязью.

Затем он отпустил меня, перекатившись на бок и одним плавным движением поднялся на ноги. Он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, но я усмехнулась и поднялась сама, стараясь не обращать внимания на то, как слегка дрожат ноги. Мое сердце все еще бешено колотилось, хотя я отказывалась анализировать, из-за драки это или из-за чего-то еще.

— Ты давно не использовала ее, — сказал он, проводя рукой по растрепанным волосам. — Нужно практиковаться.

Я огляделась, явно указывая на пустой тренировочный зал.

— На чем именно? На стенах?

— На мне.

Ответ ударил меня, словно пощечина.

— На тебе она не работает.

— Нет, — сказал он, — Я не позволяю ей работать на мне. Есть разница.

Живот скрутило. Он позволил мне поверить, что я бессильна против него.

— Ты говоришь, что все те разы, когда у меня не получалось…

— Я блокировал тебя, да.

Наслаждение в его голосе заставляло меня хотеть кинуть в него чем-нибудь. Или в его разум. Прямо сейчас оба варианта казались одинаково заманчивыми.

— Во что еще ты позволял мне верить?

— Во многое, — его лицо оставалось нейтральным, но что-то промелькнуло в этих золотых глазах, заставляя сердце биться быстрее.

Он направился к зоне с креслами за матами. Я наблюдала, пытаясь примирить эту версию того, кто позволял мне заглянуть в его разум, с мужчиной, который держал меня взаперти в башне, и с тем, кто только что швырнул меня на пол.

— Какой именно радиус у твоей способности? — спросил он.

Вопрос пробудил что-то, чего я старалась избегать, и я решила задать свой.

— Ты сказал, что можешь видеть ее. Мою сеть.

Он помолчал, приподняв бровь.

— Я вижу, как из тебя течет энергия, белая, перламутровая. Словно пряди или щупальца, извивающиеся в воздухе.

Он отслеживал что-то невидимое рядом с моим плечом, и я сдержала дрожь. Мысль о том, что он все это время наблюдал за моей силой, видел ее точно так же, как я, казалась странно интимной.

— Сначала я думал, что все могут это видеть.

— Так что, есть еще скрытые таланты, о которых ты умалчиваешь? — скрестила руки, пряча за иронией то, как сильно меня задело его признание. — Или мне снова предстоит вынужденная изоляция, чтобы пережить эти откровения?

— Тебе вскоре придется с этим смириться, — он изучал меня с тревожной внимательностью. — Гнев тебе совсем не идет.

— Я не злюсь, — ложь была горька на языке. — Просто интересно, насколько избирательно ты делишься информацией.

— Сказала женщина, прямо сейчас явно что-то скрывающая.

Я открыла рот, чтобы возразить, но его приподнятая бровь остановила меня. Сны давили на разум — воспоминания о том, как видела через чужие глаза, как наблюдала за Лариком через Мерсера. Мысль о том, чтобы рассказать об этом Эфиру, заставляла желудок сжаться. Он уже имел слишком большую власть надо мной. А что-то, способное шпионить за обеими сторонами этой войны… Я не могла рисковать, чтобы это знание попало в чужие руки.

— Ну, — сказала я вместо этого, — Мои способности впервые проявились как нечто гораздо более хаотичное и, честно говоря, ужасающее. Друзья дома называли это «ментальной мясорубкой».

Его бровь вздернулась.

— Мне стоит волноваться?

— Вероятно, — я мило улыбнулась, наслаждаясь редким моментом, когда он оказался сбит с толку. — Говорят, это похоже на то, будто я сжимаю разум так сильно, что он ломается.

— Очаровательно. — Но я уловила призрачное веселье в его глазах. — Возможно, оставим демонстрацию на другой день.

— Боишься?

— Насторожен, — он отклонился назад, и я старалась не замечать, как тени играют на его лице. — Взять разум — одно. Сломать его… — Он изучал меня новым взглядом, вызывая мурашки по коже. — Как это работает?

Я сжалась под его взглядом.

— Захват? На самом деле просто. Моя сеть цепляется за нужное место, словно ключ в замке. Затем я могу посылать команды по этой связи.

Тени в комнате углубились, и я не могла понять, это он или мое воображение.

— Покажи.

— Ты уверен? — сердце грохотало в груди. — Без блокировки на этот раз?

— Если только не дашь мне повода, — опасная нотка вернулась в его голос.

Я глубоко вдохнула, призывая сеть. Она заплелась по позвоночнику с привычным искрящимся ощущением, выливаясь из черепа в воздух вокруг нас. Его глаза точно отслеживали движение теперь, и пространство между нами наэлектризовалось, когда нити приблизились к нему. Но он не выглядел испуганным, он был таким, каким казался всегда: все та же непостижимая невозмутимость, высеченная в чертах лица.

Я мягко окружила его разум, пока еще не касаясь напрямую. Воспоминание о прошлых блоках заставило меня болезненно поморщиться — каждый из них ощущался так, будто по черепу били молотом. Но на этот раз сопротивления не было: я зацепилась за золотистую сферу без малейшего отпора.

Его разум оказался не таким, как у всех, с кем я сталкивалась раньше, он был ярче, насыщеннее, как шагнуть прямо под открытое солнце.

Его взгляд не отрывался от моего, он был полностью в сознании, грудь мерно поднималась и опадала. Я старалась не думать о том, насколько интимным было происходящее, о том, что он вот так позволял мне войти.

Но я не колебалась.

Эфир с силой ударил себя по щеке.

И моргнул. Потом еще раз, когда я отпустила его. Смех вырвался у меня из горла прежде, чем я успела себя остановить. Вид того, как Эфир дает себе пощечину, я буду беречь в памяти вечно.

— Полегчало?

Он потер челюсть, но я заметила легкий изгиб его губ. В груди будто впервые за несколько недель стало легче.

— Намного, — я не смогла скрыть ухмылку. — Хотя, уверена, ты и это позволил.

— Не зазнавайся. Это все равно единственный удар, который ты когда-либо по мне нанесешь.

— Это мы еще посмотрим.

Фраза сорвалась с языка с большим вызовом, чем я рассчитывала.

Его лицо стало серьезным, но в глазах что-то вспыхнуло.

— Когда ты это делаешь… Ты входишь в разум полностью или действуешь снаружи?

Вопрос мгновенно погасил мое торжество.

— Спрашиваешь, умею ли я читать мысли?

— Очевидно.

— Насколько я знаю, нет.

Я сместилась на стуле, и в сознании вспыхнул сон Ларика. В том сне у меня будто был доступ к его мыслям, но я не делала этого намеренно.

— А ты пробовала?

— Это было бы серьезным вторжением в личное пространство, — пробормотала я.

— Говорит женщина, которая только что заставила меня ударить себя.

— Другое вторжение, — я наклонила голову, встречаясь с его взглядом. — Что, предлагаешь себя в подопытные?

Он пожал плечами.

— Почему бы и нет?

Я глубоко выдохнула, пытаясь игнорировать то, как между нами будто потрескивал воздух. Контроль разума — это всего лишь простая связь, которую можно дергать, направлять, отдавать приказы. Но это… это означало по-настоящему войти в его мысли. Желудок сжался, когда я осознала, на что согласилась. Я собиралась попытаться прочитать мысли самого опасного человека, которого когда-либо встречала. И он позволял мне это.

— Какое число я загадал?

Спустя секунды нити начали возвращаться, лаская его разум перламутровыми струями. Я искала точку доступа и, найдя ее, замерла. Вместо того чтобы послать команду по связи, я задержалась, позволяя ощущению улечься. Я использовала сеть для поиска, странно остро осознавая каждое их движение. Казалось, здесь, на границе разума Эфира, есть что-то еще… И тут я почувствовала это. Вторую точку. Проход глубже, в золотую бездну. Нити потянулись вперед, сомкнулись вокруг замка, и в тот же миг мой мир погас.

Женщина — одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела, — с угольно-черными волосами и золотыми глазами бежала ко мне. Отчаяние было видно в каждом ее движении, и мне отчаянно хотелось протянуть руку. Но боль была слишком сильной, слишком всепоглощающей. Я удалялась от нее… Плыла? Летела? Она что-то кричала, но я не слышала, словно барабанные перепонки онемели. А потом снова наступила тьма.

Я резко вернулась в тренировочный зал, осознав, что едва не потеряла равновесие на стуле. Эфир сжимал мое плечо, удерживая меня прямо. Его глаза были прищурены, но лоб прорезали складки тревоги.

— Что случилось? — спросил он низким голосом.

— Ты… ты не видел ее? Кто это была?

Я вырвалась из его хватки, оглядываясь вокруг. Казалось, будто я все это время не дышала.

— О чем ты? Кого ее?

Он поднялся и прошелся к другой стороне зала, проводя рукой по губам и подбородку. Я никогда не видела его таким… выбитым из колеи.

— Женщину. С черными волосами и золотыми глазами.

Эфир пугающе застыл и медленно повернулся ко мне. В его взгляде пульсировало что-то страшное.

Он долго смотрел на меня, будто пытался что-то понять, сложить воедино.

А потом отвел глаза и вышел из комнаты, не сказав ни слова.

Тишина, которую он оставил после себя, была тяжелой, наэлектризованной вопросами, и я не была уверена, что хочу знать ответы. Образ искаженного болью лица той женщины не отпускал меня, как и эхо крика, которого я так и не услышала. Что-то подсказывало мне: я наткнулась на воспоминание, которое Эфир похоронил очень глубоко, и которым он не собирался делиться.