Скованная сумраком

Глава 53



Бок горел там, где меня сжимала Нарисса, — жгуче, остро, так сильно, что я едва не согнулась пополам. Кислота проела ткань, вгрызаясь в плоть, а ее клинок все сильнее вжимался мне в горло.

— Знаешь, — промурлыкала она мне в ухо, — когда сказали, что ты жива, я почти захотела, чтобы это оказалось правдой. Почти.

Лезвие вонзилось глубже.

— Ларик был так… раздавлен, когда ты исчезла. Понадобились недели, чтобы помочь ему забыть.

Я растворилась в тени в тот самый миг, когда ее клинок рассек воздух там, где только что была моя шея. Ожог от кислоты в боку взвыл, когда я восстановилась в другом конце комнаты, но времени оценивать повреждения не было. Нарисса уже двигалась, ее кинжалы сверкали.

— Ты правда думала, что можешь просто взять и вернуться сюда? — она провела одним лезвием по ладони, позволяя крови наполнить ладонь. — После всего?

Она швырнула алую россыпь туда, где я стояла. Я снова сместилась, но недостаточно быстро, и капли задели плечо. Я вскрикнула, когда они начали прожигать кожу через форму.

— Он снова мой, — сказала она, медленно описывая круг. — Уже как несколько месяцев. Ты правда думала, что он будет ждать призрак?

Я потянулась фокусом к ее разуму, пытаясь зацепиться за серебряное свечение, но она была слишком быстрой. Она уловила мою неподвижность и метнула еще крови, вынудив меня нырнуть за стол Ларика.

Дерево зашипело, ее кровь разъедала поверхность. Я перекатилась в сторону, поднимаясь в боевую стойку ровно в тот момент, когда она перепрыгнула через разъеденную мебель. Кинжал полоснул по руке, прежде чем я успела полностью уйти, и я почувствовала боль от стали, а затем знакомое жжение от ее крови.

— Он рассказал мне о тебе все, — она ударила снова, заставляя меня отступать. — О твоей силе. О твоей слабости, — ее улыбка была жестокой. — О том, как отчаянно тебе было нужно его внимание.

Я снова ушла в тень и материализовалась за ее спиной, сильно ударив ногой ей в позвоночник. Она подалась вперед, но превратила это в изящный кувырок, поднимаясь с новыми слоями крови, покрывающими клинки.

— Скажи, — произнесла она, разбрасывая алые капли широким веером, — ты и правда думала, что он тебя любил? Или ты была всего лишь занятным отвлечением от меня?

Эта насмешка ранила глубже, чем ее ножи, но я оттолкнула чувство прочь. Мне нужно было сосредоточиться. Нужен был один чистый шанс на ее разум. Но каждый раз, когда я пыталась задействовать фокус, она оказывалась рядом с новой атакой.

Кожаная форма теперь висела на мне клочьями, ожоги расползались по ней везде, где была ее кровь. Боль мешала думать, мешала удерживать призрачную форму дольше нескольких секунд. Мне едва хватало воздуха.

— А знаешь, что самое лучшее? — она шагнула вперед, снова порезав руку, собирая больше «боеприпасов». — Момент, когда он наконец перестал оплакивать тебя и вернулся ко мне… — ее глаза сверкнули. — Он стал лучше, чем когда-либо.

Мой бок взвыл в протесте, когда я нырнула под очередной кровавый залп и перекатилась на ноги за тренировочный манекен. Кожаная мишень зашипела, когда на нее попали капли, предназначенные мне.

— Хочешь знать, что он сказал? — она подбиралась ближе, ее рука капала свежей кровью на каменный пол, проедая в нем маленькие кратеры. — Когда наконец перестал шептать твое имя во сне?

Я растворилась ровно в момент ее удара и восстановилась у стены с оружием. Пальцы сомкнулись на коротком мече, но она уже была рядом. Ее кинжал рассек бедро прежде, чем я успела блокировать. Боль была мгновенной, острой, но это ничто по сравнению с жжением, когда ее кровь проникла в рану.

— Он сказал, что ты всего лишь запутавшаяся девчонка, — она усилила давление, я же еле стояла на ногах. — Играющая в солдата.

Мой меч встретил ее следующий удар, звон металла эхом прокатился по покоям. Но она была готова и свободной рукой швырнула кровь мне в лицо. Я едва успела отвернуться, чувствуя, как та обжигает щеку.

— Твоя проблема, — продолжила она, ускользая от моей контратаки, — в том, что ты никогда не понимала, что ему действительно было нужно. — Еще один взмах, еще один ожог. — И что он заслуживал.

Я снова попыталась дотянуться до ее разума, нащупать то самое серебряное свечение, но она двигалась слишком быстро. Каждый раз, когда я была близка, она вынуждала меня смещаться или уклоняться, ломая концентрацию.

Боль от ее кислоты становилась невыносимой, расползаясь по коже, как огонь. Она нарастала, нарастала, пока не заполнила все сознание, отравляя мысли, словно яд, и что-то внутри меня не треснуло, а именно сломалось. Тени вокруг нас начали пульсировать в такт моей ярости, сгущаясь, темнея, пока комната не превратилась в ничто.

Я позволила тьме захлестнуть себя, стала чистой тенью в движении. Следующий кровавый залп Нариссы прошел сквозь мой туман, не причинив вреда. И прежде чем она успела среагировать, я материализовалась у нее за спиной, врезав локтем в спину. Она пошатнулась, и я ударила сильнее, растворяясь и собираясь вновь, одно мгновение за другим.

— Что такое? — насмешливо бросила я, когда она крутанулась, пытаясь уследить за моими перемещениями; глаза ее расширились в темноте. — Не можешь попасть по тому, чего не видишь?

— Ты одна из них, — зарычала она, снова разрезая себе руку, но меня там уже не было.

Тени теперь подчинялись мне, изгибались по моей воле, отвечая на ярость. Я возникла сбоку и выбила пол у нее из под ног. Ее голова с глухим треском ударилась о каменный пол, но она успела перекатиться, прежде чем я смогла ее прижать.

Взгляд Нариссы метался по комнате, ее уверенность наконец дала трещину. Она швыряла кровь отчаянными бросками, но я была повсюду и нигде одновременно. Сапогом я перехватила ее запястье, и один из кинжалов, звеня, ускользнул по полу.

Это был мой шанс, эта крошечная заминка, миг колебания, пока она боролась с моим захватом. Я позволила сети вытечь из меня, и та танцевала в темноте, как волны звезд на ночном небе. Поток рванулся вперед и вцепился в ее разум прежде, чем она успела снова двинуться.

Но вместо привычного сопротивления, вместо осторожного, поэтапного проникновения, я прорвалась сквозь ее ментальные барьеры с пугающей силой. Как дверь, разлетающаяся щепками под чрезмерным давлением.

Воспоминания хлынули, как листья в бурю, и вдруг я больше не была в покоях Ларика. Мир накренился и сжался, перспектива сместилась, я смотрела другими глазами. Стол передо мной казался невозможной высоты, потолок был так далеко, что от этого кружилась голова.

Я видела, как маленькие ножки несут меня вперед. Кроваво-красные волосы стекали по плечам, цепляясь за тонкое кружево зеленого платья. Столовая простиралась впереди, военные знаки отличия и лейтенантские нашивки поблескивали на стенах.

За массивным столом сидела женщина, ее плечи дрожали, она прижимала к лицу платок. Она подняла взгляд, когда я подошла, и я увидела в ней черты Нариссы. Это была ее мать. Женщина поспешно вытерла слезы и выпрямилась на стуле.

— Он ведь не вернется, да? — я почувствовала, как двигаются мои губы, но голос был детским и печальным. — С острова за морем?

Женщина поднялась и подошла, опускаясь передо мной на колени. От нее пахло жасмином и солью, словно она только что стояла у океана.

— Нет, моя дорогая. Он не вернется.

— Он умер?

Детский голос дрогнул. Женщина резко выпрямилась, вцепившись в край стола, ее самообладание посыпалось.

— Нет, — наконец выдавила она, голос был сорван. — Но я бы хотела, чтобы это было так.

Она отвернулась и нетвердым шагом выбежала из комнаты.

Глазами юной Нариссы я наблюдала, как ее мать, спотыкаясь, ввалилась в гостиную, цепляясь за мебель.

— Я хочу, чтобы они оба были мертвы, — прорыдала она, — он и эта шлюха.

Ноги подкосились, и она рухнула на пол, ее всхлипы отражались от мрамора, заполняя пространство.

Реальность волной обрушилась обратно. Я снова была в покоях Ларика, а Нарисса стояла передо мной, слегка покачиваясь, с расфокусированным взглядом. Я рванулась вперед, не давая ей опомниться, и мой фокус вновь хлынул через нашу связь.

Уходи, — приказала я через нити, ощущая, как ее сопротивление тает, словно дым. — Приведи себя в порядок. Ложись спать. Забудь все, что видела здесь сегодня ночью.

Мои руки двигались машинально — я стерла кровь с ее лица рукавом и пригладила темные волосы. Когда я наконец отпустила ее разум, она отшатнулась назад, растерянно моргнув. Я растворилась в тени, наблюдая, как она, словно в полусне, выходит за дверь.

Я опустилась на колени, переводя дыхание, вытирая пот со лба. Через несколько мгновений из теней материализовался Эфир, его золотые глаза были дикими.

— Что случилось? Я даже ничего не слышал.

Голос сорвался от тревоги, взгляд скользил по мне — по изорванной кожаной броне, по кислотным ожогам на обнаженной коже. В следующее мгновение он уже был рядом, помогая мне подняться с пола. А потом его ладони оказались у меня на лице, челюсть напряглась, когда он оценивал раны.

— Я в порядке. Я думала, что в комнате никого нет, — прошептала я, позволяя ему притянуть меня к себе.

Щелчок ключа в замке заставил нас резко отпрянуть друг от друга, но не раньше, чем рука Эфира сжала мое предплечье.

— Эфир, тебе нужно исчезнуть. Сейчас же.

Он замешкался на одно биение сердца.

— Я в порядке, Эфир. Давай, — прошипела я.

Он прищурился и исчез.

Дверь распахнулась.

Генерал Ларик Эшфорд небрежно вошел в комнату, захлопнув за собой дверь. Он провел рукой по лицу, роняя ее вниз, затем покачал головой. Плечи его поникли от усталости, он направился к столу, безупречно черная форма была помята. Ларик выглядел старше, словно месяцы с момента нашей последней встречи стерли в нем что-то важное.

Он сделал три шага и замер. Сначала его взгляд зацепился за изуродованный стол, затем медленно прошелся по комнате — по стенам, исписанным кровью, по плавящемуся тренировочному манекену, по разбросанному оружию. Наконец он опустился на пол, прослеживая следы туда, где стояла я. Я никогда не смогла бы подобрать слова, чтобы описать выражение, которое появилось на его лице, когда наши взгляды встретились.

— Фиа? — это прозвучало почти шепотом, и он рванулся ко мне.