Скованная сумраком

Глава 34



Сердце грохотало в груди, пока Триггар поднимал меня все выше, холодный воздух хлестал по лицу, и вот мы прорвались в густые облака. Голоса сирен все еще звенели в голове, но рядом с ними оформлялось нечто иное, нечто, от чего в животе сворачивался тугой, змеиный узел страха.

— Король Сидхе, — прокричала я сквозь ветер. — Должно быть, он сифон.

Эфир направил Ниру ближе, чтобы мы могли слышать друг друга. Его лицо было настороженным, но внимательным.

— Я никогда не знала, в чем заключался его фокус, — продолжила я, ведь кусочки мозаики теперь складывались все быстрее. — Никто не знал. За все время моей службы в Страже не было ни одной истории о его силе.

Мои пальцы сжались на луке седла.

— Но это он. Должен быть он. Он медленно высасывал Умбратию, используя арканит как хранилище для выкачанной эссенции.

— Если это правда, — осторожно сказал Эфир, — уничтожение арканитовых башен ничего не решит.

— Не решит, — согласилась я. — Он сможет продолжать выкачивать эссенцию и без них. А хуже всего, если мы уничтожим арканит, и вся накопленная эссенция пропадет. Она никогда не вернется в Умбратию.

Осознание било все сильнее с каждой секундой. Все эти годы процветания в Сидхе, обильные урожаи, цветущие города — все это было построено на украденной Эссенции. А арканитовые башни были не просто хранилищами, они были доказательством того, как долго это длилось. Как долго он все это планировал. Он уничтожил Рифтдремар именно ради этой цели.

— Башни — лишь начало, — сказала я, и голос мой, вопреки ветру, был креп. — Подумай сам: у него были десятилетия, чтобы довести это до совершенства. Чтобы вычислить, сколько эссенции можно забирать, не уничтожая Умбратию полностью. Ровно столько, чтобы держать Кальфаров слабыми, но не убивать их сразу.

— Медленная смерть вместо быстрой, — золотые глаза Эфира заострились вниманием. — Но зачем? Почему не забрать все сразу?

— Потому что ему нужен живой мир, хотя бы в каком-то виде, — поняла я. — Если Умбратия умрет окончательно, больше не будет эссенции. Не будет силы, которую можно украсть. Даже когда эссенцию выкачивают, мир все равно создает новую, просто недостаточно быстро, чтобы восполнить утрату. Но, возможно, достаточно, чтобы он мог забирать ее и складировать по мере появления.

Слова отдавали горечью.

— Он использует этот мир, — добавила я. — Как ферму. Не торопясь.

Триггар издал низкий звук, будто ощущая мою нарастающую ярость. Внизу простирались плодородные поля Драксона, единственная часть мира, оставшаяся нетронутой.

— Мы должны рассказать Уркину, — сказала я. — Всю стратегию нужно менять. Если мы будем и дальше сосредотачиваться на башнях, игнорируя настоящую угрозу…

— Он не поверит, — перебил Эфир. — Не без доказательств.

— Тогда мы их найдем. Мы обязаны.

Я встретилась с ним взглядом через разделяющее пространство между нашими Вёрдрами.

— Потому что если мы скоро его не остановим, спасать будет уже нечего.

Мы летели молча; мгновения тянулись, облака проплывали вокруг нас. И вдруг оба Вёрдра резко зашипели. Рычание Ниры перешло в глухой рев, и они одновременно ушли в резкий вираж вниз. Сквозь разрывы тумана я заметила внизу что-то крупное, движущееся в кустах. Олень.

— Что они делают?! — закричала я, вцепляясь в луку седла, пока он нырял все быстрее.

— Им редко перепадает свежее мясо, — крикнул в ответ Эфир.

— Они что, охотятся на этого оленя?!

Желудок сжался, когда мы камнем устремились к земле.

— К сожалению. Они едят все подряд.

Вёрдры с грохотом проломили древесный полог, ветви ломались под ударами их громадных крыльев. Мы вырвались в настоящий, зеленый, живой лес, а не искореженные остовы, к которым я успела привыкнуть. Копыта Триггара загремели по земле, когда он пустился в погоню, Нира бежала рядом, не отставая. Олень мчался впереди, лавируя между деревьями, пока густота леса не поглотила его окончательно. Оба Вёрдра замедлились, фыркнув от досады, а затем опустили головы к траве у своих ног и начали рвать ее с корнем.

— Им совсем немного нужно, чтобы забыть о здравом смысле, — выдохнула я, стараясь унять бешено колотящееся сердце теперь, когда под нами была твердая земля.

— Еда — весьма убедительный стимул, — отозвался Эфир, поправляясь в седле.

Он нахмурился, когда я соскользнула со спины Триггара.

— Что ты делаешь? Мы все еще в Драксоне. Нужно уходить.

Я наблюдала, как Вёрдры жадно пожирают траву, их движения были почти судорожными. И тут до меня дошло — вероятно, они очень давно не ели ничего по-настоящему свежего.

— Пусть поедят. Мы можем позволить себе пару минут, — я пошла вперед, вбирая в себя яркость леса вокруг. — К тому же мы посреди глухомани.

— Фиа, — в его тоне прозвучало раздражение.

— Уверена, они нас предупредят, если почувствуют что-то поблизости.

Он шумно вздохнул, но я услышала, как его сапоги коснулись земли за моей спиной. Он последовал за мной, а я углублялась между деревьями, не отходя, впрочем, слишком далеко.

Я остановилась у колючего куста, наклоняясь, чтобы рассмотреть нечто, похожее на переливчатые пузырьки, облепившие его ветви.

— Что это такое?

Эфир присел рядом, сорвал одну ягоду и отправил ее в рот.

— Моросинки. Попробуй.

Я смотрела, как он сорвал еще несколько, а потом протянул мне ладонь. Я взяла одну, изучая полупрозрачную кожицу, прежде чем попробовать. Сладость вспыхнула на языке, а за ней пришло нечто более легкое, словно глоток холодной родниковой воды в знойный день. После месяцев черствого хлеба и риса это было почти невыносимо.

— Эсприт, — выдохнула я, хватая целую горсть.

Мы устроились на траве, и я почувствовала, как ветер шевельнул волосы — настоящий ветер, а не затхлый воздух крепости и не ледяной холод высоты. Лес вокруг нас бурлил жизнью. Листья шуршали над головой, их края были подернуты янтарем и золотом. Крошечные фиолетовые цветы усеивали землю между корнями деревьев, и где-то неподалеку журчала вода, перекатываясь по камням. Казалось невозможным, что все это существует в том же мире, что и пустошь, которую мы оставили позади.

— Это прекрасно, — тихо сказала я, впитывая каждый миг.

— Да.

Я украдкой посмотрела в его сторону и поймала взгляд, прикованный к моим губам. Мы на мгновение встретились глазами, а затем оба поспешно отвернулись. Жар поднялся к шее, пока я с преувеличенным вниманием разглядывала ближайший цветок.

— Когда-то все здесь выглядело так, — наконец сказал он. — Весь этот край.

— Это немного напоминает мне Сидхе. Леса вокруг Луминарии, — я снова взглянула на него и заметила, насколько неподвижным он стал.

— Чем ты занималась до Стражи, — спросил он, перекатывая между пальцами травинку.

— Работала в Аптекарии, — я не смогла сдержать улыбку, тронувшую уголки губ. — У одной женщины, Маладеи. Мы все звали ее Ма.

Я почувствовала его внимательный, изучающий взгляд.

— Что? — спросила я.

— Уж слишком обыденно, — он тихо рассмеялся. — Меня это удивляет.

— Это и была вся моя жизнь. Обыденная монотонность. Зато безопасная, и мне этого хватало, — я опустила взгляд, вспоминая ту себя. — Кажется, будто прошла целая жизнь.

— Время любит вытворять такие штуки, — он пожал плечами.

— Жизнь на Сидхе была непростой. Особенно до вступления в Стражу.

Я указала на клеймо Разломорожденной.

— Я слышал тебя. То, что ты сказала у костра. Я держался в тени, показалось невежливо вмешиваться в такой напряженный момент, — он невесело рассмеялся. — Но я слышал все.

Щеки обдало жаром.

— Ты что, шпионил за нами?

— Наблюдал, — поправил он с тенью улыбки. — Это моя работа.

— И какие же выводы ты сделал?

— Что ты куда интереснее, чем я думал сначала, — наши взгляды встретились. — Хотя по-прежнему невероятно раздражаешь.

— Что ж, не хотелось бы разочаровывать, — я сорвала травинку и бросила в него. — А ты? Какие глубокие тайны скрываются в твоем прошлом?

Он слегка замкнулся.

— Ничего, чем стоило бы делиться.

— Говорит человек, который вышел из Пустоты без воспоминаний, выглядя ровно так же, как сейчас, тридцать пять лет назад. Это немалый срок. Немалая жизнь.

— Осторожнее, — предупредил он, но в голосе было меньше привычной резкости. — Не хотелось бы тебя утомить.

Наше внимание привлек шорох — Вёрдры ушли глубже в лес. Мы оба вскочили и последовали за ними сквозь густые заросли, пока деревья внезапно не расступились, открывая поляну. То, что предстало перед нами, заставило меня остановиться как вкопанную.

Перед нами возвышалось древнее святилище, открытое небу, наполовину отвоеванное вьющимися растениями. По его периметру стояли статуи по форме похожие на Кальфаров и Аосси, но неестественно вытянутые, с чертами, высеченными с потусторонним совершенством. Их лица были слишком симметричны, конечности слишком изящны и вытянуты чуть дальше границы возможного.

Вёрдры остановились у края святилища, но мы с Эфиром шагнули внутрь.

— Эсприт, — выдохнула я, узнавая фигуры по своим записям и учебе.

— Похоже на то, — в голосе Эфира не было ни капли благоговения.

— Они изображены и на витражах Архива.

— Да. Похоже, от них никуда не деться.

— Не звучишь, как верующий.

— Я никогда не испытывал особого интереса к идее высшей силы, — ответил он сухо.

Пока мы петляли между статуями, меня внезапно осенила мысль. Не предупреждая, я сменила форму, уходя в призрачное состояние, и материализовалась за одним из изваяний.

— Сейчас не время для игр, — окликнул Эфир.

— Да брось, — отозвалась я, уже скользя к другой статуе. — Для меня все это в новинку. Нужна же мне практика, разве нет?

Я успела заметить, как он покачал головой, прежде чем снова исчезла, собираясь из тьмы за статуей Сибил, чьи каменные глаза вечно были устремлены в какую-то далекую точку.

— Прячешься ты не слишком хорошо, — его голос прозвучал ближе.

— Тогда почему ты меня до сих пор не поймал? — поддразнила я, проскальзывая между Конлетом и Нив. Я услышала его вздох, тот самый, знакомый звук раздраженного терпения, и снова двинулась. Черный туман размазывал очертания мира за пределами зрения. Наша игра в погоню продолжалась среди святилища, а сверху, сквозь полог, медленно опадали листья.

Наконец его рука сомкнулась на моем предплечье как раз в тот миг, когда я собралась за статуей Фиринне.

— Поймал, — сказал он.

На его губах мелькнула маленькая, но настоящая улыбка. От этого зрелища что-то дрогнуло в груди.

— Тогда твоя очередь, — сказала я. — Хочу поохотиться.

Его лицо тут же стало закрытым.

— Боюсь, не выйдет.

Он отпустил мою руку и сделал шаг назад.

— Сирены… они забрали больше, чем я ожидал.

И только тогда я заметила то, что должна была увидеть раньше: пустотные ожоги на его шее выглядели иначе. Светлее. Почти поблекшими.

— Ты не можешь менять форму? — игривость исчезла из моего голоса.

— Не раньше, чем они восполнятся.

Он отвернулся, уже направляясь к Вёрдрам.

— Нам нужно идти.

Я шагнула за ним, и прежде чем успела передумать, положила руку на его предплечье. В тот же миг, как мои пальцы коснулись кожи, он резко обернулся, но было поздно. Я уже выпускала потемневшие отростки теней. Они потекли с моей кожи в его Путотные ожоги, и это ощущение было совсем не таким, как прежде. Его метки не просто принимали тьму, они тянули ее к себе, втягивали мои тени внутрь.

Глаза Эфира вспыхнули расплавленным светом. Его ладонь с силой, оставляющей синяки, сомкнулась на моем запястье, и на мгновение мне показалось, что я совершила ужасную ошибку. Но вместо того чтобы оттолкнуть меня, он рванул меня к себе. Вторая рука обвилась вокруг моей талии, стирая любое расстояние между нами. Наши лица оказались так близко, что я чувствовала его дыхание у своих губ. Тени продолжали перетекать, и что-то в его реакции: в расширенных до предела зрачках, пальцах, впивающихся в мою кожу, заставило жар разлиться по венам. Жар, который вдруг стал чем-то большим. Чем-то более глубоким. Более значимым.

В следующий миг Эфир моргнул, словно возвращаясь в реальность. Он резко оттолкнул меня, разрывая связь.

— Никогда больше так не делай, — прорычал он.

— Что… — начала я, ошеломленная жестокостью его реакции. — Я просто хотела помочь.

Он отступил на несколько шагов, проведя рукой по волосам. Восстановленные, но беспокойные тени теперь извивались под его кожей.

— Эфир, почему ты…

Рык рассек воздух. Громадная туша Триггара промчалась мимо нас, устремляясь к чему-то вдалеке. Нира уже сорвалась следом.

— Оставайся здесь, — приказал Эфир, и в его голосе не осталось ни малейшего пространства для возражений, он ринулся за ними.

Я осталась стоять с колотящимся сердцем и беспокойными мыслями о том, что только что произошло. И почему казалось, будто я переступила какую-то невидимую черту, о существовании которой даже не подозревала?

Я тяжело опустилась на землю, прижав ладонь ко лбу. Резкость реакции Эфира ошеломила меня, но куда сильнее пугал собственный отклик. То, как жар хлынул по венам, как сердце сорвалось в бешеный бег от одного его прикосновения. В животе заворочалось чувство вины, когда в сознании вспыхнул образ изумрудных глаз. Время растянулось, я все ждала, а лес вокруг меня постепенно стихал. Может, стоило пойти их искать. Но куда? Деревья теперь казались одинаковыми. Заросшими, высоченными, сбивающими с толку.

— Они врезались в небольшое стадо, — голос Эфира раздался у меня за спиной, заставив вздрогнуть. Я с облегчением выдохнула, но взгляда не подняла, мне все еще было слишком неуютно смотреть на него. — И нашли неподалеку источник.

Он протянул мне флягу.

— Вот. На такой высоте легко получить обезвоживание.

Я взяла ее, не задумываясь, благодарная за любой отвлекающий жест. Жидкость мгновенно коснулась языка, и ощущение оказалось настолько притягательным, что я сделала несколько жадных глотков, прежде чем наконец перевести дыхание. Вода имела странный привкус, словно слишком долго простояла в металлическом сосуде.

Только когда я опустила флягу, я поняла, как стало тихо. Ни взмахов крыльев, ни тяжелых ударов копыт о землю. Где Триггар?

Зрение слегка поплыло; я резко моргнула, пытаясь прояснить его. Неужели высота так сильно на меня подействовала? Почему мне так… плохо? Наконец я подняла глаза, и кровь в жилах обратилась в лед.

Золотые глаза стали мутно-белыми.

— Тебе следовало остаться в башне, дорогая, — черты Эфира исказились, превращаясь во что-то совсем иное, и меня поглотила тьма.