Скованная сумраком

Глава 24



Тьма тянулась со всех сторон, но на этот раз она была иной. Не удушающей пустотой, как прежде, а чем-то живым. Тени корчились и извивались вокруг меня, их шепот становился все громче, настойчивее. Они говорили о силе, что лежит совсем рядом, ждет, когда ее возьмут.

Вдалеке мерцали два образа, словно миражи.

С одной стороны я видела Рейвенфелл, его жителей, чахнущих, пока эссенция утекает из их земли. Векса прижимала к себе безжизненную Эффи. Лаэль лежал, рухнув прямо на улице. Даже золотые глаза Эфира потускнели, его тени истончились, засуха пожирала все.

С другой стороны Сидхе полыхал украденной жизненной силой. Стража собралась у границы, Ларик во главе, готовясь к войне. Они не понимали, что делают. Что их процветание оплачено гибелью целого мира. Что они все уничтожают.

Тени обвились вокруг щиколоток, с соблазнительной плавностью скользя вверх по ногам.

Мы можем дать тебе силу, чтобы это остановить, — словно шептали они. — Чтобы спасти их всех.

Я чувствовала ее, эту невозможную мощь, зависшую на расстоянии вытянутой руки. Все, что нужно, — отпустить. Перестать бороться. Позволить тьме поглотить все, чем я была, все, кем я себя сделала. Моя сеть, мои воспоминания, моя воля — все растворится в тени.

Мы покажем тебе, как, — мурлыкали тени, обвивая уже талию, ребра, горло. —Ты видела лишь малую часть своих возможностей.

Образы изменились. Я увидела себя, владеющую тенями так, словно они были продолжением моего тела, рвущую прорехи между мирами, повелевающую армиями тьмы. Я могла навязать мир одной лишь силой мысли. Заставить их прекратить. Прекратить сражаться, прекратить убивать друг друга. Никакой лжи, никакого воровства эссенции, никакой смерти.

Но где-то глубже я знала цену. Я потеряю все. Не только воспоминания, но и саму суть того, кто я есть, превратившись во что-то неузнаваемое. Я стану похожей на саму Пустоту. Бесконечной. Голодной. Абсолютной.

Теневая версия меня повернулась и посмотрела на меня глазами, похожими на вечную ночь. Ни жестокости, ни доброты, лишь отсутствие всего, что делало меня собой. Ни следа девочки, выросшей в Аптекарии Ма. Ни следа бойца, в котором Ларик увидел потенциал. Ничего от человека, который нашел в этом умирающем мире то, за что стоит сражаться.

Ты всегда была создана для этого, — шептали тени. — Иначе зачем бы мы так настойчиво тебя звали?

Они были правы. Я чувствовала это с самого начала. Это притяжение, это узнавание. Тени никогда не казались чужими, никогда не казались неправильными. Это ощущалось как возвращение домой.

Просто отпусти.

Я закрыла глаза, чувствуя, как тьма давит на кожу, просачивается в поры, пытаясь слиться с моей сущностью. Один простой выбор. Пожертвовать всем, кем я была, и стать достаточно сильной, чтобы всех спасти.

Сила пела в моей крови, обещая все, чего я когда-либо желала. Конец войне. Конец страданиям. Конец необходимости выбирать сторону.

Все, что нужно, — перестать быть Фией.

Тени подступили ближе, обвивая горло, как ласковый любовник. Это было бы так легко. Одно мгновение капитуляции, и все это: боль, выбор, тяжесть двух миров — растворится в чистой силе.

Видения снова сместились. Я увидела себя, стоящую между армиями, и одного моего присутствия было достаточно, чтобы они опустили оружие. Я увидела, как эссенция снова свободно течет по Умбратии, как дети играют в садах, возрожденных к жизни. Я увидела, как народ Сидхе учится жить без украденной силы, приспосабливаясь, становясь сильнее самостоятельно.

Ты можешь покончить со всем этим, — обещали тени. —Прямо сейчас.

Моя сеть в последний раз отчаянно дернулась у позвоночника, и тьма начала просачиваться в нее, превращая перламутровые нити во что-то более темное. Боль была изысканной, словно меня одновременно разбирали на части и собирали заново.

Я почувствовала, как начинаю исчезать: воспоминания утекали, ускользали сквозь пальцы, как вода. Улыбка Ма. Изумрудные глаза Ларика. Золотой взгляд Эфира в отблесках огня. Все это начинало расплываться, терять значение.

Отпусти, — пели тени. — Отпусти, отпусти, отпусти…

Суть не в том, чтобы выжить.

Острые и до боли знакомые слова рассекли тьму, как клинок. Голос Эфира.

Суть в том, чтобы продолжать сражаться, даже когда все внутри тебя хочет сдаться.

Тени зашипели, сжимая хватку, но слова уже пустили корни. Сражаться. Не сдаваться. Не отпускать. Сражаться. Тени корчились, их шепот стал резким, отчаянным.

Ты совершаешь ошибку. Подумай, кем ты могла бы стать. Подумай, что ты могла бы спасти.

Видения замелькали быстрее: восстановленный Рейвенфелл, мирный Сидхе, оба королевства процветают под моей абсолютной властью. Но под этими обещаниями пульсировало нечто более темное. Голод, который никогда не будет утолен. Пустота, что поглотит все даже тогда, когда мне уже нечего будет отдать.

Ты не можешь бороться с тем, кем тебе суждено быть, — шипели они. —Ты не можешь отвергнуть свою истинную природу.

Но слова Эфира снова отозвались во мне. Сражаться. Сражаться с искушением выбрать легкий путь. Сражаться с потерей себя ради силы, которая обещает все, но требует слишком высокой платы. Потому что это ложь. Это испытание. Пустота не предлагала мне силу, она пыталась меня поглотить.

Тени надавили сильнее, пытаясь проникнуть глубже в мою сущность. Сеть вспыхнула у позвоночника, больше не поддаваясь вторжению. Каждое прикосновение тьмы, пытавшейся ее исказить, встречало яростное сопротивление.

Ты слаба, — рычали тени. — Ты могла бы быть бесконечной.

— Лучше я останусь собой, — прошептала я и почувствовала, как истина этих слов обжигает вены.

Тьма отпрянула всего на миг. Затем она хлынула обратно, еще сильнее, решив сломать меня. Но теперь я понимала: вот оно, настоящее испытание. Не в том, смогу ли я пережить Пустоту, а в том, смогу ли пережить ее, не потеряв себя.

Я держалась за эту истину, пока тени бушевали вокруг, пока пытались разорвать меня, пока показывали все ужасы, которые принесет мой отказ. Я держалась. И я сражалась.

Я рухнула на мертвую траву, каждый мускул вопил от боли. Земля под пальцами была неправильной, хрупкой и острой, а я, цепляясь, пробиралась вперед сквозь тьму. Руки дрожали, но я заставляла себя подняться, заставляла ноги работать, бежать, уносить меня прочь от все еще тянущихся ко мне теней.

Я бежала. Часами, может быть, днями, время здесь не имело смысла. Горло саднило от крика, хотя не вырывалось ни звука. Лишь бесконечная тишина и тьма, растянувшиеся во все стороны. Ноги горели, легкие разрывались, но я продолжала двигаться. Должна была продолжать.

Я споткнулась о что-то твердое и полетела вперед, тяжело рухнув. Руки нащупали ткань, затем плоть… Тело. Кровь заледенела, я попыталась разглядеть, кто это, в темноте. В тишине раздался влажный, булькающий кашель.

— Лаэль? — мой голос сорвался, вышел сдавленным. — Лаэль!

Он снова закашлялся, и звук был… густой, неправильный. Во мне что-то лопнуло. Я схватила его под руки, пытаясь потащить за собой, но сил уже не осталось. Слезы текли по лицу, и я тянула сильнее, отчаянно пытаясь вырвать его отсюда.

— Если ты заберешь его, ты будешь мне должна, дитя.

Голос прогремел сквозь ничто. Глубокий, гортанный, пугающий. Он был совсем не похож на прежние шепоты. Это было нечто иное.

— У всего есть цена, — голос ударил громче, заставив саму тьму содрогнуться.

— Я почувствовала тебя в миг, когда ты ступила в мои пределы, — голос словно прижимался к коже, в ушах зазвенело. — Ты не такая, как они. Не как остальные. Не как он.

Мне показалось, будто что-то рвануло Лаэля из тьмы, но я крепче вцепилась в его руки.

— Я прошла твое испытание! — наконец закричала я, и голос прорвал удушающую тишину. Отчаянные слова вырвались из горла.

— Испытание? — в голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку, от которой по коже поползли мурашки. — Это было всего лишь знакомство, дитя. Настоящий вопрос в другом, чем ты готова пожертвовать ради него?

Мое сердце остановилось.

Я сжала Лаэля еще крепче, невидимые силы пытались вырвать его из моих рук. Я только что избежала притяжения тьмы, выскользнула из ее хватки, несмотря на все ее соблазны. Я посмотрела на Лаэля, чувствуя, как поверхностно, с трудом поднимается и опускается его грудь. Он был всего лишь ребенком, сражающимся в войне, которая уже отняла у него все. Я подумала о его родителях. О том, как он мечтал увидеть, как жизнь вернется в этот мир.

Я не могла позволить ему истлеть здесь, в этом месте, растворившись во тьме.

— Чем угодно, — выдохнула я, захлебываясь.

— Опасные слова. — Тьма вокруг нас пульсировала. — Предлагать подобное силам, которых ты не понимаешь.

— Мне все равно, чего это будет стоить, — мой голос треснул. — Просто дай мне спасти его.

— А вот и она, — голос стал тяжелее, наваливаясь со всех сторон. — Твоя суть. Такая готовность торговаться с тьмой ради спасения того, кого ты едва знаешь. Это сослужит тебе службу в грядущем.

— Кому? Сослужит… что грядет?

— Прими мою сделку, дитя. Будь должна мне. Этот долг я взыщу, когда сочту нужным. И ты сохранишь своего драгоценного подопечного.

Руки ныли от напряжения, с которым я удерживала Лаэля. Все во мне кричало, что это неправильно, что сделки с древними, непостижимыми сущностями всегда кончаются трагично. Но я не могла отпустить его. Не могла оставить его здесь, в этой бесконечной тьме.

— Я принимаю, — прошептала я.

— Последняя сцена для тебя, дитя. Думаю, именно ее ты ждала увидеть, возможно, всю свою жизнь.

Тьма пошла рябью, и внезапно вес Лаэля исчез из моих рук. Зрение помутнело, и я оказалась под звездным небом, среди ревущего пламени. Сквозь огненный ад я увидела их — пару, сомкнувшуюся в объятии.

Волосы женщины были почти как у меня. Непослушные, длинные, но темнее; скорее светло-русые, чем белые. Мужчина, державший ее, имел кожу почти такого же серого оттенка, как дым вокруг них; длинные черные волосы спадали ему на спину сложными косами. И тени. Тени вокруг его глаз.

Их руки сжались крепче, золотые браслеты на запястьях обоих отражали бешеное окружавшее их пламя. Один последний взгляд, один короткий миг безмолвного понимания. Взгляд, который я ни с кем не делила.

Они прижались друг к другу, когда пламя обрушилось вниз, поглощая их.

А затем они были стерты из самого бытия.

Реальность рванулась обратно во тьму, и я закашлялась призрачным дымом, от которого горели легкие. Лаэль вновь оказался в моих руках.

— Что это было? — выдохнула я, задыхаясь. — Кто они были?

Ответом стала тишина.

— Не в их привычках вмешиваться. Значит, они и вправду боятся грядущего.

— Что? — потребовала я. — О чем ты говоришь?

— Полагаю, теперь это принадлежит тебе.

Слова ударили. Тьма хлестнула вокруг меня, сквозь меня, внутрь меня, но на этот раз она не пыталась пожрать. Сила хлынула по венам, пока я прижимала Лаэля к груди. Опьянение. Я была опьянена так же, как тогда, на лужайке в Эмераале. Так же, как в тот миг, когда меня коснулся Эфир. Но я пробилась сквозь это ощущение. Мне нужно было, твою мать, вытащить Лаэля отсюда.

Я рванулась вверх сквозь ничто, оставляя под собой острую, словно лезвия, траву, с Лаэлем на руках. Я не совсем понимала, откуда знала, куда лететь, но знала. Неосознанно, скорее как чувство, как притяжение, тянущий магнитизм теней. Тьма таяла вокруг нас, как жидкая ночь. И наконец я была там. Я увидела проблеск серого неба за темной мглой. Я врезалась в нее.

Прорыв сквозь границу между Пустотой и реальностью был похож на полет сквозь утяжеленную воду — давление тянуло тело и замедляло. Наконец мы вырвались в сжатый воздух. И все шепоты стихли, оборвались ничем. Тени не рассеялись, они обвились вокруг меня, словно живой плащ, танцуя в белых волосах, что дико метались на фоне серого неба.

Мой взгляд метался по толпе внизу, выискивая. Знать в парадных одеждах, члены Совета, жители Рейвенфелла — все сливались в одно пятно, пока я не нашла того, кого искала. Эфир. Его золотые глаза встретились с моими, затем опустились на безвольное тело Лаэля. Он двинулся еще до того, как я коснулась земли, проталкиваясь мимо знати, рассекая толпу.

Дыхание Лаэля стало еще тяжелее, каждый поверхностный вдох разрывал что-то внутри меня. Тени понесли нас вниз, ступни ударились о землю. Толпа расступалась передо мной, когда я мчалась вперед.

— Ему нужна помощь, — хрипло сказала я, когда Эфир добрался до нас. Пустотные ожоги на коже Лаэля ползли вверх по шее в сумеречном свете, распространяясь по нему, как дым. Мои руки, держащие его, были свободны от подобных меток.

— Пожалуйста.

Эфир действовал без колебаний. Та жесткость, что обычно чувствовалась в каждом его движении, дала трещину, когда он помог удержать Лаэля. И тогда я увидела это — страх в его глазах, когда он смотрел на мальчика, которого когда-то спас от Кройга.

— К Медикусам, — голос Эфира был наполнен отчаянием, которого я никогда прежде не слышала. — Сейчас же!

Тени все еще вились вокруг нас, но я почти не замечала их, даже едва улавливала шепот толпы. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание Лаэля, движение его груди вверх и вниз и то, как слегка дрожали руки Эфира, когда он проверял пульс мальчика, имели значение.

Когда Медикусы бросились к нам, я снова поймала взгляд Эфира. Маска окончательно спала, уступив место чему-то оголенному, первобытному.

— Узрите, — прогремел у меня за спиной Кэрис, хрустя мертвой травой под ногами. — Сумеречная вышла из Пустоты.