Скованная сумраком

Глава 26



Кожаная защитная форма тяжело лежала в руках, я развешивала ее в шкафу своих новых покоев. Черная, гладкая, испещренная узорами, что отмечали меня как Призрака. Я провела пальцами по материалу. Звук шагов в коридоре заставил глаза невольно скользнуть к двери. По крайней мере, в этот раз замок был на моей стороне, а не на их.

Я опустилась на край кровати, усталость просачивалась в кости. Остальные говорили, что воспоминания из Пустоты со временем поблекнут, что разум защищает себя, зарывая самое страшное поглубже. Но сейчас каждое видение было острым, как лезвие.

Анклав. Клеймение Лейлы. Ужас Ма. Взгляд Ларика. Каждая сцена была создана, чтобы сломать меня, заставить сдаться тьме. Но сильнее всего меня преследовало последнее видение. Оно ощущалось иначе, чем остальные. Реальным в отличие от других.

Я закрыла глаза и вновь прокрутила его в памяти. Женщина с длинными, непокорными волосами. державший ее мужчина с бледной, лишенной цвета кожей и теням под глазами. Как они обнимали друг друга, а на запястьях у обоих висели золотые браслеты, отражающие бушующее вокруг пламя. Взгляд, которым они обменялись, задел во мне что-то глубоко внутри.

Пустота сказала, что это то видение, которого я больше всего ждала, хотя я и не знала, что вообще чего-то жду. Но в нем было что-то значимое, даже если я не могла понять, что именно. То, как они решили встретить огонь вместе…

Мой взгляд упал на отражение в маленьком зеркале над умывальником.

В голове эхом отозвались слова Вексы: «Ты гораздо больше, чем просто Сумеречная.»

Я провела пальцами по теням под глазами — таким же, какие были у мужчины из видения. Он Кальфар, без сомнений. Но женщина…

Я резко отмахнулась от этой мысли. Пустота показала мне ровно то, что знала: что причинит боль сильнее всего — мои глубочайшие страхи, мои скрытые стыды. С чего бы этому видению быть иным?

Ты не такая, как они, сказала тогда Пустота.

Я снова начала мерить шагами комнату; каменный пол был холоден под босыми ступнями. Даже Эфир заметил, что во мне есть что-то иное. Он видел мою сеть, а это должно было быть невозможным.

Я снова рухнула на кровать, ноги внезапно отказались меня держать. Умбра была в Рифтдремаре и пыталась выковать союз. Это я узнала от Вексы и остальных. Они были там до войны, до того, как Солеи сожгли все дотла. Должны были быть контакты, переговоры. По времени все сходилось с…

С чем? Я и сама не понимала, какую именно цепочку пыталась выстроить.

Лицо женщины вновь вспыхнуло в голове. В ее чертах было что-то до боли знакомое. В том, как ее волосы двигались в жаре пламени… дико, неукрощенно, словно…

Рука взметнулась к волосам, пальцы запутались в белых прядях.

Кальфар и… Аосси? Даже думать об этом было опасно. Это пламя Солеев их окружало?

Пальцы нащупали клеймо Разломорожденной, обводя знакомый символ. Я всю жизнь носила на себе знак предполагаемого предательства родителей. Но эта история таила в себе больше. Гораздо больше, чем я знала.

Кровь застыла в жилах. Золотые браслеты. Такие же, как тот, с которым я появилась в Сидхе ребенком — единственная принадлежащая мне вещь, связывавшая меня с Рифтдремаром. С моей семьей.

Возможно ли это вообще?

Наполовину Кальфар, наполовину Аосси. Возможность этого ощущалась лезвием у горла. Она объясняла слишком многое: почему я никогда не чувствовала себя своей ни в одном из миров, почему мои способности всегда были иными. Почему моя сеть работала не так, как все, что они видели прежде. Почему внешне я была похожа на обоих, и в то же время ни на кого из них.

Но если это правда…

Стук в дверь разрезал вихрь мыслей. Я торопливо провела ладонью по лицу, даже не осознав, что плакала. Когда я открыла, на пороге стоял Эфир.

— Лаэль очнулся, — сказал он. — И, если честно, сметает все, что попадается на глаза.

Облегчение накрыло меня волной, но почти сразу за ним пришло смятение. В том, как он смотрел на меня, было что-то иное. В его глазах не было привычной хмурости.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос застал меня врасплох.

— Тебе правда интересно или просто поддерживаешь светскую беседу?

— Я могу уйти, — сказал он, взгляд скользнул по моему лицу. — Очевидно, я застал тебя посреди чего-то личного.

Жар прилил к щекам, я поняла, что он, скорее всего, заметил следы слез. Но он кивнул в сторону кучи кожаной формы, разбросанной по кровати, словно предлагая мне выход.

— Для умирающего мира у вас, однако, подозрительно много кожи, — сказала я, благодарная за возможность сменить тему.

Уголок его губ почти дрогнул в улыбке.

— Мы не свежуем корову каждый раз, когда кто-то вступает в Умбру, если ты на это намекаешь, — он помедлил, окинул меня взглядом с головы до ног, потом посмотрел в окно. — У нас есть запасы со всего мира.

Слова прозвучали неловко, словно он и сам не до конца понимал, зачем вообще это объясняет.

— Так зачем ты пришел? — я приподняла бровь.

— Нам обязательно стоять в дверях?

Я наклонила голову, ощущая, как подкрадывается подозрение, но все же отступила в сторону, впуская его. Его присутствие сразу сделало комнату меньше, теснее. Он подошел к окну, а я поймала себя на том, что разглядываю, как тусклый свет отражается от пирсинга, и как тени под кожей кажутся спокойными, умиротворенными.

Между нами повисло молчание, нарушаемое странными, почти неловкими взглядами. Я все ждала его просьбы, задания, хоть какого-то объяснения, зачем он здесь. Но он просто стоял, будто времени у него было бесконечно много.

— Решил быть паинькой теперь, когда получил желаемое? — наконец спросила я.

— Вообще-то я пришел позлорадствовать, — ответил он. Наши взгляды встретились, и этот намек на улыбку вернулся.

— Позлорадствовать? Не слишком то достойно, — парировала я.

— Это ты вылетела из Пустоты так, будто решила устроить представление, — тон был сухим, но в глазах мелькнуло нечто похожее на веселье.

— Ну, кто-то же должен был выставить тебя в хорошем свете, — я не удержалась и ответила той же язвительностью. — На кону была твоя репутация.

— Моя репутация? — он изогнул бровь. — А я-то думал, ты уверена, что я всего лишь тюремщик, что слишком высокого о себе мнения.

— А разве нет?

Почти-улыбка снова возникла на его губах.

— Знаешь, большинство людей проявили бы больше благодарности тому, кто только что пришел проверить, как у них дела.

— Благодарности? — я прижала ладонь к груди, изображая оскорбленную невинность. — Может, мне еще поблагодарить тебя за все те разы, когда ты швырял меня на тренировочный мат?

— Всегда пожалуйста.

Я метнула в него прищуренный взгляд, затем вернулась к кровати и продела рукав черной формы в плечики. Если он собирался просто стоять там и любоваться собой, я вполне могла продолжить разбирать вещи.

— Если серьезно, я правда пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя, — сказал он у меня за спиной.

В его тоне было что-то такое, что заставило меня замереть, пальцы застыли на коже. Когда я обернулась, насмешка исчезла из его взгляда, уступив место чему-то более плотному, напряженному.

— За Лаэля, — продолжил он, понизив голос. — Ты не обязана была этого делать. Рисковать собой вот так, — он замялся, и было видно, как он борется с собой. — Как ты вообще нашла его там?

Я вспомнила ту бесконечную тьму, ощущение тела Лаэля в руках.

— Я просто… сделала это, — я пожала плечами. — Я не могла его там оставить.

В памяти отозвался тот пугающий голос, сделка, на которую я пошла. Но я оттолкнула воспоминание. Сейчас не время. И я не была уверена, что когда-нибудь оно настанет.

— Только один человек когда-либо делал нечто подобное, — тихо сказал он. — Королева. Когда она нашла меня.

Признание повисло между нами, словно что-то материальное. Я изучала его лицо, замечая, как тени под глазами словно углубились при этом упоминании. Впервые я решила надавить.

— Ты много помнишь? — спросила я. — Из того времени, до того как она тебя нашла?

Его челюсть напряглась, но он не оборвал разговор, как делал обычно.

— Ничего, — он подошел к окну, рассеянно обводя пальцами один из своих Пустотных ожогов. — Будто моя жизнь началась в той тьме.

— Но тридцать пять лет… — я замялась, затем все же продолжила. — Ты не выглядишь…

— Старше? — тот призрачный намек на улыбку вернулся, но в нем не было ни капли веселья. — Боюсь, это еще одна загадка.

— Ты когда-нибудь задумывался, кем ты был? — спросила я. — Раньше?

Он молчал так долго, что я решила, ответа не будет. Но когда он наконец повернулся ко мне, в его золотых глазах что-то изменилось.

— Одно воспоминание, похоже, ускользнуло от Пустоты, — сказал он. — Но оно не дает никаких ответов.

Осознание накрыло меня волной.

— Я видела ее, — тихо сказала я. — В тот день на тренировке, когда попыталась прочитать твой разум. Она была там.

Тени вокруг него дрогнули, но он не отступил, как тогда. Вместо этого он смотрел на меня с такой пристальностью, что кожа на руках покрылась мурашками.

— Я знаю, — наконец произнес он. — Поэтому я и ушел. Никто другой никогда… — он осекся, проведя рукой по темным волосам.

— Королева годами пыталась помочь мне вспомнить. Лучшие Медикусы царства пытались вскрыть то, что Пустота у меня отняла.

Тяжесть этих слов легла между нами. Я подумала о собственном видении в Пустоте — о двух фигурах, стоящих вместе лицом к пламени. Обо всех вопросах, что все еще жгли изнутри.

— Ты думаешь, она могла быть твоей семьей? — спросила я, не сумев скрыть неуверенность в этом вопросе.

— Я не знаю.

— Она была похожа на тебя, — тихо сказала я, возвращаясь к шкафу.

Тишина тянулась, растягивалась, и я не удержалась, заполнив ее первой.

— Пустота показала мне кое-что. Я не могу перестать об этом думать, — наконец сказала я.

Позади раздался шелест ткани. Я обернулась и увидела, как Эфир отодвигает стул у стола.

— Хочешь об этом поговорить? — спросил он.

Очевидно.

Его непоколебимость дала трещину, уступив место чему-то почти… неуверенному. Он никогда не был любителем поговорить, разве что в формате словесного нападения. И все же вот он, здесь, действительно пытается вести диалог. По собственной воле. В моих покоях.

— Я просто не знаю, как к этому относиться, — продолжила я, отрывая взгляд от его внимательных глаз.

— Пустота часто производит на людей такой эффект, — сказал он.

— Я знаю, — я снова бросила через плечо прищуренный взгляд. — Но это было иначе. Голос дал понять, что это то видение, которого я ждала.

— Голос? — Эфир поерзал на стуле, меняя позу.

— Да, голос. Оглушительный, давящий, чудовищный. Думаю, это и была Пустота.

— Никогда не слышал, чтобы Пустота с кем-то говорила.

Он сдержал смешок, и выражение его лица заставило раздражение пробежать по коже.

— Забудь, что я вообще что-то сказала, — я закатила глаза.

— Прошу прощения, — он с усилием подавил улыбку и жестом предложил мне продолжать. — Голос сказал, что это видение, которого ты ждала…

— Я видела двух людей, — сказала я, удерживая голос ровным. — Думаю, в Рифтдремаре. Во время сожжения, — я внимательно следила за его лицом. — Мужчину Кальфара и… кого-то еще. Женщину, которая Кальфаром не была.

— Пустота часто показывает нам…

— Ты был там тогда, разве нет? — перебила я. — Когда Умбра находилась в Рифтдремаре? До того, как все произошло?

Он медленно кивнул.

— Я только вступил в Умбру. Королева отправила представителей через Разрыв на переговоры.

— По времени… — начала я и осеклась, собираясь с духом. — По времени все сходится идеально. Присутствие Умбры в Рифтдремаре, восстание, мое рождение.

Слова посыпались быстрее.

— Женщина из моего видения выглядела так, будто могла быть Аосси. И на них обоих были золотые браслеты, такие же, как тот, что был у меня, когда меня забрали на Сидхе.

Понимание вспыхнуло в его глазах.

— Ты думаешь, это были твои родители.

— Это вообще возможно? — спросила я, ощущая, как вопрос жжет горло. — Кальфар и Аосси?

Он помолчал, смотря золотыми глазами куда-то вдаль.

— Были… контакты. Больше, чем принято считать. Мужчины находились там месяцами. Но это не было чем-то публичным. Мы только что открыли новый мир, чуждый нашему. Власти не хотели вызвать массовые волнения.

Он посмотрел прямо на меня.

Я кивнула, опуская взгляд на каменный пол.

— Я могу проверить. В Архивах могут сохраниться записи того периода, хотя многое было уничтожено.

Я вскинула на него взгляд быстрее, чем хотелось бы.

— Ты правда это сделаешь?

— Ты спасла Лаэля, — просто сказал он. — Считай, я верну долг.