Скованная сумраком

Глава 44



Векса притянула меня к себе в объятия с такой силой, что у меня едва не затрещали ребра.

— Я все еще считаю, что ты безумна, — пробормотала она, но ее руки сжались еще крепче. — Постарайся хотя бы не погибнуть.

Когда она наконец отпустила меня, рядом уже стояла Эффи с блестящими от слез глазами.

— Мы только тебя вернули, — сказала она, обнимая меня. — А теперь ты снова добровольно идешь прямо на их территорию.

— Со мной все будет хорошо, — ответила я, стараясь звучать увереннее, чем себя чувствовала.

Тяжесть предстоящего выбора давила на грудь — возвращение в Сидхе, обратно к Страже, которой я когда-то училась гордиться.

Векса с прищуром посмотрела на Эфира.

— Смотри мне, верни ее целой и невредимой.

Его челюсть напряглась, но он коротко кивнул. Я наблюдала, как остальные взбираются на своих Вёрдров. Арканит был надежно закреплен между ними в самодельных упряжках. Белое сияние кристаллов ровно пульсировало в напоминание о том, что мы уже сделали. И о том, что еще предстояло сделать.

Когда они поднялись в небо, реальность выбора накрыла меня с головой. Я сознательно возвращалась в мир, из которого меня однажды вырвали, чтобы встретиться лицом к лицу с теми, кого когда-то защищала. Но, глядя, как Умбра растворяется во тьме, и их силуэты уменьшаются на фоне звезд, я поняла, что выбор был верным.

— Нам стоит найти место получше для лагеря, — сказал Эфир, осматривая потемневший ландшафт. — Более защищенное.

Я кивнула и направилась к Триггару. Серебристый Вёрдр опустился, позволяя мне забраться ему на спину с куда большей грацией, чем в первые разы. Небольшая победа, но это заставило меня улыбнуться вопреки всему.

Эфир оседлал Ниру рядом со мной, и мы поднялись в воздух, держась достаточно низко, чтобы изучать местность под нами. Лунный свет играл на волнах вдалеке, и я поняла, что мы приближаемся к побережью.

Чем ближе мы подлетали, тем отчетливее вырисовывался утес — его каменное лицо резко обрывалось вниз, к песчаному пляжу.

— Туда, — крикнула я, указывая на выступ.

Высота давала отличный обзор на любое приближение, а океан за спиной означал, что следить нужно будет на одно направление меньше.

Эфир повел Ниру вниз, и Триггар последовал за ним. Его крылья подняли волны прохладного воздуха, коснувшиеся моей кожи, когда мы приземлились.

В этом утесе была странная, дикая, необузданная, как и все вокруг, красота. Волны внизу ритмично бились о берег, почти гипнотизируя.

Я соскользнула со спины Триггара и начала выгружать припасы, которые Рейвену удалось для меня раздобыть: несколько одеял, немного вяленого мяса и потертый кожаный мешочек с самым необходимым для выживания.

Не успела я закончить, как Эфир оказался рядом, уже забирая у меня поклажу.

— Я займусь этим.

Я не могла не заметить, как напряглись мышцы на его предплечьях, как кожаная форма натянулась на плечах.

— Осторожнее, — сказала я, сдерживая улыбку. — Кто-нибудь еще примет тебя за джентльмена.

Эфир покачал головой, но я уловила тень улыбки на его губах, когда он прошел мимо и принялся устраивать лагерь. Разложив одеяла, он притащил несколько поваленных веток с края леса, уложил их у края утеса и протянул мне огниво.

— Я скоро вернусь, — сказал он, уже направляясь вниз по склону к пляжу. — Справишься?

— Справлюсь.

Я закатила глаза и принялась раскладывать дрова, устраивая нормальное кострище. Когда я высекала искры, ударяя кремнем о сталь, взгляд невольно скользнул туда, куда он ушел. Я сказала себе, что просто сохраняю бдительность, отмечаю его положение… но тут он стянул через голову рубашку, и мои глаза непроизвольно распахнулись.

Жар прилил к лицу, когда он избавился от кожаных штанов, оставшись лишь в черном нижнем белье. Я сказала себе отвернуться. Мне определенно следовало отвернуться. Но я не могла отвести взгляд, когда он заходил в воду, держа меч в руке.

Огонь потрескивал рядом со мной, наконец разгораясь, и я заставила себя отвернуться. Смешок сорвался с губ, я подбросила еще растопки, представляя, что бы сказали остальные, увидь они грозного воина Умбры теперь, охотящегося за рыбой в одном исподнем.

Спустя некоторое время звук шагов по траве заставил меня поднять голову. Передо мной стоял уже полностью одетый Эфир, а на его меч были нанизаны четыре довольно крупные рыбины.

— Что? — выдохнула я, разглядывая эту картину.

— Мы не упустим шанс поесть что-то, что совсем недавно было живым, — сказал он, бросив на меня многозначительный взгляд.

От этого у меня скрутило живот, хотя, возможно, причиной была мысль о настоящей свежей рыбе после месяцев сушеных зерен.

Я едва сдерживала восторг, когда он опустился на корточки у огня и принялся за дело уверенными, отработанными движениями. Он чистил и потрошил каждую рыбу.

— Где ты всему этому научился? — спросила я, наблюдая за его работой.

— Ты же видела мою хижину, — ответил он, укладывая рыбу над пламенем. — Я проводил там много времени до засухи.

Я повернулась к побережью, туда, где тьма океана сходилась со звездным небом. Где-то за этим горизонтом находился Сидхе… и все, что нас там ждало. От этой мысли по позвоночнику пробежал холодок, не имевший ничего общего с ночным воздухом.

Запах готовящейся рыбы вернул меня в настоящее. Эфир снял одну с огня, проверил пальцами плоть и протянул мне, завернув в ткань. Над хрустящей кожей поднимался пар, и у меня потекли слюнки от одного вида. Вся эта ночь казалась нереальной. Мы сидели под звездами, морской воздух наполнял легкие, и было это чувство уединения… свободы, в этой дикой, необузданной земле.

Я осторожно откусила, и тепло разлилось по телу. Мясо было нежным, рассыпчатым, идеальным, приправленным лишь дымом и солью океана. Из горла вырвался звук — нечто среднее между смехом и стоном удовольствия.

— Вкусно? — спросил Эфир, и когда я подняла на него взгляд, на его лице снова появилась та самая ямочка от улыбки.

Я была слишком занята следующим кусочком, чтобы ответить.

Мы ели в спокойной тишине, аккомпанировали нам лишь треск костра да ритмичный шум волн. Я не могла вспомнить, когда в последний раз пробовала что-то настолько свежее. Это было похоже на возвращение к жизни после очень долгого сна.

Мой взгляд снова и снова возвращался к Эфиру, пока он ел — к тому, как двигается его челюсть, как полные губы смыкаются между укусами. Огонь играл на чертах его лица, скользя по резким линиям, и память невольно унесла меня обратно в шахты.

Как близко он тогда был. Как его пальцы скользнули в мои волосы. Каким теплым было его дыхание у моего рта. Как в одно, наэлектризованное мгновение он почти поцеловал меня.

Как я почти позволила этому случиться.

Как сильно я этого хотела.

Жар снова бросился в лицо, и я заставила себя уткнуться в еду. Что со мной не так? У нас были проблемы куда серьезнее, чем это странное нечто между нами. Это притяжение, которое я не могла ни понять, ни игнорировать.

И все же я не могла удержаться, чтобы не посмотреть на него снова, не могла не задаться вопросом, что бы произошло, если бы тогда в туннелях не раздался свист.

Когда мы закончили, я откинулась назад, опираясь на ладони, и уставилась в пламя.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Ты превосходно готовишь.

— Когда живешь один в лесу, учишься обходиться тем, что есть, — он подбросил в огонь еще одно полено. — Но такой редкий комплимент я приму с благодарностью.

— Это то, что тебе по-настоящему нравится? Быть одному?

Его золотые глаза встретились с моими сквозь огонь.

— Долгое время нравилось.

В его тоне было что-то такое, отчего на мгновение сбилось дыхание.

— А теперь?

— А теперь… — он словно взвешивал каждое слово. — Я уже не так в этом уверен.

Я подтянула колени к груди, обхватив их руками.

— Наверное, тогда все было спокойнее. До всего этого.

— Тише, да, — согласился он. — Но я начинаю понимать, что есть разница между покоем и опустошенностью.

Волны разбивались о скалы внизу, заполняя тишину, что повисла между нами. Я наблюдала, как тени медленно движутся под его кожей, и гадала, замечает ли он их вообще, или они давно стали для него неотъемлемой частью.

— Тебе когда-нибудь бывало одиноко? — вопрос сорвался прежде, чем я успела его удержать.

— Одиночество возможно лишь тогда, когда знаешь, чего тебе не хватает, — ответил он мягко, почти отрешенно. — А тогда я не знал.

Часть меня хотела продолжить и копнуть глубже, но что-то остановило, когда мы начали готовить постель для сна. Я не знала, сколько времени прошло, мы просто лежали рядом, плечом к плечу, глядя в бесконечный свод звезд. Между нами гудело странное напряжение, но под ним скрывалось нечто иное. Чувство безопасности, которого я не испытывала с тех пор, как меня увели из Сидхе. А может, и задолго до этого.

— Странно, правда? — тихо спросил Эфир. — Быть здесь, в Рифтдремаре.

Я задумалась, наблюдая, как облака медленно проплывают по луне.

— Все не так, как я представляла. Все эти заросли, эта жизнь… — я сделала паузу, выпуская воздух.

Едва слова сорвались с губ, как живот скрутило от вины. Вот она я, нахожу утешение в этом покинутом раю, пока его мир увядает, пока его народ страдает на переполненных улицах.

— Я только что поняла, насколько бесчувственно это прозвучало.

— Это не так, — тихо сказал он. — То, что Умбратия умирает, не означает, что остальной мир должен умереть вместе с ней.

Я повернула голову и посмотрела на него, разглядывая профиль в звездном свете.

— Я чувствую себя такой дурой, — признание далось неожиданно легко. — Когда в Сидхе все начало меняться, когда королевство стало процветать, я ни разу не усомнилась в этом. Хотя должна была.

— Не понимаю, почему ты должна была, — он помолчал, и по паузам я услышала, как тщательно он подбирает слова. — У костра… когда я случайно подслушал тебя… Не сказать, чтобы твоя жизнь там с самого начала была особенно счастливой.

— Не была, — ответила я. Воспоминание о той ночи, о том, как я выкладывала свои тайны людям, которых почти не знала, болезненно сжало грудь. — Но это несравнимо с тем, через что проходят Кальфары. По сравнению с этим я жила шикарно.

Эфир протянул руку и взял мою ладонь в свою. Он развернул ее, разглядывая клеймо Разломорожденной в отблесках огня.

— Полагаю, это сильно усложняло жизнь.

— Ну, оно выполняло свою задачу, — я устало улыбнулась. — Но большую часть времени мы носили перчатки.

— Мы? — он посмотрел на меня с любопытством в глазах.

— Оста и я,— от воспоминаний в груди разлилось тепло. — Моя лучшая подруга. Хотя, если честно, она мне скорее как сестра. Мы росли в одном приюте. А когда наконец съехали оттуда, сняли вместе квартиру. Так и жили, пока она не устроилась на службу к одной знатной семье, а меня не отправили на Запад, — я тихо вздохнула. — Тебе бы она понравилась. Она всем нравится.

— Не думаю, что могу доверять твоему вкусу, — мягко усмехнулся он.

Я бросила на него взгляд.

— Разумное замечание. Я ведь сейчас здесь, с тобой.

Мы оба рассмеялись, и между нами снова воцарилась уютная тишина. Мы вернулись взглядом к звездам. Рядом потрескивал костер, выбрасывая в ночной воздух россыпь искр.

— Знаешь, — сказал он спустя какое-то время, — я не видел звезд уже много лет.

— Даже в Сидхе? Когда вы пересекали Разрыв?

Он помолчал.

— Мы никогда не задерживались там надолго. И я… я никогда не смотрел вверх.

Я изучала его лицо, то, как золотые глаза отражали звездный свет, как почти детское изумление смягчало резкие черты.

— Есть кое-что, о чем я давно хотела спросить, — сказала я, нарушая тишину.

Он повернулся ко мне.

— О чем?

— Сирены называли тебя Рассекающим Миры, — осторожно сказала я. — И это напомнило мне нашу первую ночь в башне. Ты тогда сказал что-то о том, как обрушился в этот мир, — я сделала паузу, наблюдая за его выражением. — Я почти не придавала этому значения… до того дня, когда они произнесли это в пещере.

Эфир снова посмотрел вверх, криво сжав губы. На мгновение мне показалось, что он не ответит.

— Я говорил, что у меня есть лишь одно воспоминание о прошлой жизни, — наконец произнес он. — Но это не совсем правда, — он сделал вдох. — Я помню падение. Долгое. Очень долгое.

— В Пустоту? — спросила я, и что-то болезненно потянуло на краю памяти.

— Тьма была всепоглощающей. Я был уверен, что умру там. Но смерть так и не пришла за мной.

Я приподнялась, осознание ударило резко.

— Мне это снилось, — прошептала я. — Теперь я вспомнила.

— И сколько раз тебе вообще снились сны обо мне? — на его губах появилась знакомая усмешка, но в глазах оставалась серьезность.

Жар бросился мне в лицо, и я отвернулась.

— Это… странно, — призналась я.

Мы долго молчали.

— Мне этот сон снится почти каждую ночь, — сказал он уже без тени шутки. В его голосе появилось что-то тревожное, почти призрачное.

— И ты больше ничего не знаешь о том, откуда ты?

— Иногда я что-то чувствую. Словно меня куда-то тянет. Но это ощущение быстро исчезает.

Тишина снова накрыла нас, ее нарушали лишь потрескивание костра да далекий шум волн.

— Почему ты не принял должность командующего? — спросила я, неуверенная, не зашла ли слишком далеко.

Выражение лица Эфира стало задумчивым. Он нахмурился, глядя вверх, на звезды.

— Откуда бы я ни был родом… — наконец произнес он тихо, — меня оттуда изгнали. Значит, на то была причина. Что-то, что я сделал.

По его лицу мелькнула тень боли так быстро, что я едва успела ее заметить.

— Часть этой жизни кажется мне шансом на искупление, — он сделал глубокий вдох. — И я не думаю, что человек с таким прошлым должен вести за собой других.

— Ты говоришь об искуплении так, словно это что-то религиозное, — тихо сказала я. — Я думала, тебя мало волнуют высшие силы.

— Не всякое искупление совершается ради богов, Фиа.

Он повернулся ко мне, и от того, как он произнес мое имя, что-то дрогнуло в груди.

— Богов? — я приподняла бровь.

— Эспритов, — поправил он. — Наверное.

— В Драксоне… на мгновение я подумала, что ты один из них, — признание сорвалось само собой. — Я никогда не видела ничего подобного. Того, что ты сделал.

— Я никогда раньше так не делал, — по его лицу снова скользнула тьма. — По крайней мере, в этой жизни.

Тяжесть его слов повисла между нами. И вдруг я ясно поняла, сколько в нем вины, сколько сомнений о прошлом он носит в себе.

— Значит, остальные не знают? — тихо спросила я.

— Они знают, что я могу управлять материей. Но не знают, насколько далеко это заходит.

— Это будто было нечто большее, — ответила я. — Давление в той комнате изменилось. Будто меня утягивало под воду, в океанскую глубину.

— Уверен, ты видела и более великие дары, — сказал он, уходя от темы. — В Страже Сидхе, судя по всему, недостатка в них нет.

— Не такие, как твой, — возразила я, вспоминая время в Страже. — В моей команде были люди с уникальными способностями. Одна из подруг могла создавать молнии. Другой мог парализовать людей одной каплей крови.

Эфир на мгновение замолчал. Когда он снова заговорил, его голос стал ровным, почти пустым.

— Это о нем ты говорила у костра?

Я широко раскрыла глаза, вспомнив все, что он тогда услышал о Ларике.

— Нет. Не о нем.

— Звучало так, будто он тот еще ублюдок.

— Это ты-то говоришь? — я рассмеялась, но смех странно застрял в горле.

Тишина, накатившая следом, была тяжелее прежней.

— Он тебе снился? — наконец спросил Эфир.

Я задумалась, чувствуя, как в животе оседает неприятная тяжесть.

— Да, — тихо ответила я, затем замялась. — Он думает, что я все еще жива.

Во взгляде Эфира вспыхнуло что-то жестокое. Все веселье исчезло с его лица, и внезапно я поняла, что мы ступили на опасную территорию.

— Ты его любила? — холодно спросил он.

Вопрос ошеломил меня. Я даже не успела его обдумать, как услышала собственный шепот:

— Я думала, что да.

— А сейчас? — его тон был резким, сжатым, но в нем скользнула нить чего-то, чего я не могла игнорировать. Чего-то, что звучало как надежда.

Желудок скрутило от чувства вины, когда я подумала об этом. О том, каким растерянным казался Ларик в моих снах, как был уверен в моем возвращении. Я так долго не позволяла себе думать об этом, и теперь, когда мысли нахлынули, я почувствовала себя более сбитой с толку, чем когда-либо.

— Не знаю, — наконец выдавила я.

И снова тишина, что теперь казалась пустой. Ветер пробежал по коже холодком, и я убрала руки за голову. Часть меня хотела быть ближе к нему, впитать эту бесконечную теплоту, но я не могла двинуться. Что-то изменилось. Я чувствовала, как энергия между нами меняется, и на мгновение пожалела, что вообще ответила на его вопрос.

Эфир повернулся ко мне спиной.

— Нам нужно отдохнуть.

Странная паника вспорхнула в груди от его отстраненности. Вдруг я захотела вернуться в Рейвенфелл, в его постель, с его руками, обвивающими меня словно доспехи. Доспехи, которые, возможно, я только что сломала своим признанием, в котором сама до конца не была уверена.

Это чувство преследовало меня и в беспокойном сне.