Скованная сумраком

Глава 21



Полумертвые деревья скрипели на ветру, их ломкие ветви отбрасывали в огненном свете странные, ломаные тени. Мы сидели на небольшой поляне сразу за входом в гору, там, где скрученные корни прорывали серую, истощенную землю.

— Вы же оба понимаете, что эту маленькую вылазку нельзя афишировать перед остальными кандидатами, — сказала Эффи, приглаживая несуществующие складки на форме. — Во время испытаний нам вообще-то не положено демонстрировать фаворитизм.

Ретлин буквально вытащил нас сюда, по дороге объясняя, что уже устроил небольшое празднество. Кострище, обложенное камнями, выветренные бревна, расставленные кругом, и обещание его рисового вина, того самого, которое, по его словам, поможет нам отрастить яйца.

— Да и вообще общаться с потенциальными новобранцами, — добавила Векса, притягивая Эффи ближе к себе. — Хотя после сегодняшнего выступления я бы сказала, что повод для праздника вполне законный.

— Такие правила кажутся довольно тупыми, учитывая все, что сейчас происходит, — сказал Ретлин, вытаскивая глиняную бутылку из кожаной сумки. — К тому же я настаивал его месяцами. По-моему, идеальный момент наконец попробовать.

— В прошлый раз, когда ты так говорил, трое Стражников оказались в крыле Медикусов, — Векса подозрительно уставилась на бутылку. — Разве один из них временно не ослеп?

— Это была другая партия, — отмахнулся Ретлин. — И вообще-то они все еще видели тени.

— Ну тогда конечно, — Эффи закатила глаза, — абсолютно безопасно.

— Я довел рецепт до совершенства, — настаивал Ретлин, уже выдергивая пробку. В воздухе разлился запах жженого металла и перезрелых фруктов. — Почти довел.

— Если я от этого умру, — Векса все равно потянулась к бутылке, — я вернусь и буду тебя преследовать.

— Справедливо, — Ретлин ухмыльнулся. — Хотя, строго говоря, тебе придется встать в очередь.

Я поерзала на бревне, которое делила с Лаэлем, все еще не вполне понимая, как вести себя в такой непринужденной обстановке с людьми, которых всего несколько недель назад считала врагами. Но присутствие Лаэля помогало, его искренний восторг от событий дня служил надежным якорем.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты управлял тем волком, — сказала Векса Лаэлю. — Даже Уркин выглядел впечатленным, а это почти невозможно.

— Не так впечатляюще, как заставить шестерых Стражников напасть друг на друга, — ухмыльнулся Лаэль, толкнув меня локтем. — Я думал, Генерал Талиора сейчас свалится со стула.

Это воспоминание пустило по мне дрожь. Шесть разумов, больше, чем я когда-либо осмеливалась представить. Я все еще чувствовала отголосок их сознаний, касание их мыслей о мои, то, как они поддались моей воле. Выражение лица Уркина было особенно сладким. Его привычная хмурость треснула, превратившись во что-то близкое к шоку, когда его Стражники направили оружие друг на друга. Даже сейчас, спустя часы, память о его едва сдерживаемой ярости вызывала у меня улыбку. Я лишь надеялась, что это действительно что-то изменит.

— Думаете, этого было достаточно? — спросила я, озвучив тревогу, которая грызла меня с самой демонстрации. — Чтобы компенсировать вчерашнее испытание боем?

— Судя только по лицу Кэриса, — Векса наклонилась вперед, и огонь заплясал на ее пирсинге, — ты не просто компенсировала. Ты его переплюнула.

— Единственный, кто выглядел так, будто что-то кислое съел, — это Уркин, — добавила Эффи, принимая глиняную бутылку из рук Вексы. — Но он всегда так выглядит, так что я бы не переживала.

Векса повернулась к самому молчаливому члену нашей компании.

— А ты что думаешь, Эфир? Ты подозрительно молчишь.

— Она справилась, — сказал он просто, и в его голосе прозвучала та самая привычная тяжесть, из-за которой даже скупая похвала ощущалась значимой.

Я невольно разглядывала его сквозь языки пламени. Здесь он казался другим — спокойным, собранным, почти умиротворенным — по сравнению с той сжатой, пружинящей напряженностью, которую он носил в себе, когда мы оставались наедине.

— А как насчет Пустоты? — внезапно спросил Лаэль, и в его голосе звенело любопытство. — Ну, если мы пройдем испытания, дальше ведь она.

Непринужденная атмосфера изменилась, и на нашу группу опустилось что-то давящее. Первой тишину нарушила Эффи.

— Я помню, как это было… Сильно, — сказала она, — но сами подробности какие-то… размытые.

Ретлин кивнул, рассеянно коснувшись своих меток Пустоты.

— У меня так же. Я помню, как вошел. И помню, как выполз обратно. А все, что между этим, просто…

— Как пытаться вспомнить кошмар, — перебила Векса, находя руку Эффи. — Ты знаешь, что он был, но детали ускользают.

Неловкая пауза повисла в воздухе, и глаза всех обратились к Эфиру. Он не дрогнул под их взглядами, лишь продолжал смотреть в огонь, где угли отражались в его золотых глазах.

— А как это было у тебя? — прямо спросил Лаэль, либо слишком наивный, либо слишком смелый, чтобы уловить напряжение. — В Пустоте?

Тишина растянулась, нарушаемая лишь треском и хлопками горящих дров. Когда Эфир наконец заговорил, его голос был низким и четким.

— Пустота испытывает тебя способами, которые невозможно вообразить, — сказал он, не отрывая взгляда от пламени. — Она показывает тебе разные вещи, заставляет видеть, чувствовать, проживать все, что нужно, чтобы сломать тебя. Ключ к выживанию не сила и не умение, а выносливость.

Его слова падали, как камни в неподвижную воду, расходясь кругами по нашей маленькой компании.

— На самом деле она хочет, — продолжил он, — чтобы ты потерял себя. Чтобы так исказился в ее тьме, что уже не нашел бы выхода. Ты должен показать ей, что не поддашься.

Лаэль рядом со мной замер; прежний восторг сменился чем-то, куда более близким к страху. Эфир наконец оторвал взгляд от огня, и его выражение слегка смягчилось, когда он встретился с глазами мальчика.

— Уже поздно, — сказал он, плавно поднимаясь на ноги. — Тебе нужно отдохнуть. Завтрашний путь не станет ждать уставших участников.

— Но… — запротестовал Лаэль, оглядывая остальных. — Мы же только пришли. И я хотел попробовать рисовое вино Ретлина…

— Которое тебе все равно еще рано пить, — перебил его Эфир таким тоном, который не оставлял места для споров. Он обошел костер и положил твердую ладонь Лаэлю на плечо. — Пойдем.

Лаэль бросил на меня умоляющий взгляд, но я лишь сочувственно пожала плечами. Даже я понимала, что спорить с Эфиром, когда он говорит таким тоном, — плохая идея. Наконец мальчик поднялся, драматично вздохнув, что удивительно напомнило манерность Эффи.

— Ладно, — пробурчал он, волоча ноги, пока Эфир направлял его ко входу в гору. Я смотрела, как они исчезают в глубине.

— Ну что ж, — Эффи разрядила повисшее напряжение, — это взбодрило. А теперь о более приятном, — она оживленно повернулась ко мне. — Как там, откуда ты родом? Ну, кроме очевидной части про «все пытаются нас убить».

Вопрос застал меня врасплох, хотя, по правде, я должна была его ожидать. В такие моменты почти-дружбы слишком легко забыть, каким все было раньше.

— Эсприт, расскажи мне про еду, — простонала Эффи, наклоняясь вперед и протягивая мне бутылку вина, которую я с неохотой приняла. — Я скучаю по настоящей еде. Ты вообще представляешь, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз чувствовала запах чего-нибудь свежего? Ну, например, тех пряных мясных пирожков у уличных торговцев? — она закрыла глаза, словно пытаясь вызвать воспоминание. — Тех, что в слоеном тесте, которое парит, когда ее разламываешь? Или нормального джема из черноплодки, действительно сладкого на вкус, а не… — она неопределенно махнула рукой в пустоту, — вот это вот, что мы сейчас притворяемся, будто едим.

Я сделала глоток, и рисовое вино обожгло горло. Каждое слово Эффи отзывалось остро, и хоть сказано это было не с намерением ранить, все равно резало. Как вообще говорить с этими людьми о Сидхе? О том изобилии? Особенно теперь, когда я знала, откуда оно взялось и какой ценой. Это казалось жестоким.

— Рынок в Рейвенфелле раньше пах просто невероятно, — добавила Векса с тоской в голосе. — До засухи. Помнишь жареные грибы, Рет? Вот мы тогда объедались.

Я поймала на себе взгляд Ретлина, в его выражении лица было сочувствие. Он, должно быть, заметил мой дискомфорт, а возможно, даже действительно почувствовал его, учитывая его способности.

— А как насчет твоей семьи? — спросил он, явно стараясь сменить тему. — Там, в Сидхе?

Облегчение накрыло меня от смены разговора, но почти сразу уступило место другой, ноющей боли.

— Я потеряла родителей, когда была совсем маленькой, — я провела пальцем по краю бутылки. — Но у меня есть один человек… подруга, с которой я выросла. Она мне почти как сестра. По ней я скучаю больше всего.

— Ну так, — оживилась Эффи, и в ее глазах вспыхнул внезапный интерес, — никакого красивого поклонника, который ждет твоего возвращения?

Вопрос словно окатил меня ледяной водой, и я почувствовала, как лицо каменеет прежде, чем успела себя остановить. Перемена не осталась незамеченной: у Вексы взлетели брови, а Ретлин неловко поерзал на месте.

— Нууу, — протянула Векса, — полагаю, мы примем это за «да».

Группа подалась вперед, их любопытство было почти осязаемо в свете костра. Я подумывала солгать или уйти от ответа, но рисовое вино уже развязало язык.

— Есть один человек, — сказала я неуверенно. — Но это несерьезно.

Перед глазами всплыло лицо Ларика: его кривоватая ухмылка, редкие моменты, когда изумрудные глаза смягчались, утрачивая привычную жесткость. Я скучала по нему с пугающей силой. Потому что не знала, кем мы друг другу были.

— Твоя реакция как раз говорит об обратном, что это было серьезно, — надавила Эффи, вырывая меня из мыслей. Я и не заметила, как пристально уставилась в пламя.

— Все просто сложно. Он… мы оба были по уши в своих проблемах, — я неопределенно махнула рукой вокруг. — И у нас было совсем мало времени вместе до того, как… ну… — слова повисли в воздухе тяжелым грузом, невысказанное «до того, как вы меня похитили» заставило всех неловко поежиться.

Тишина затянулась, и я почувствовала необходимость ее заполнить.

— Мы не вместе. Он не моногамен.

— Ну, это звучит не особо романтично, — Эффи сморщила нос, переглянувшись с Вексой.

— Каждый живет, как хочет, — осторожно сказала Векса, внимательно изучая мое лицо. — Но то, как ты это говоришь… звучит так, будто это не то, чего хочешь ты.

Я уставилась в бутылку, наблюдая, как колышется темная жидкость. В голове эхом звучали слова Ларика: «ты другая». Я цеплялась за них, как за спасательный круг, одновременно чувствуя себя жалкой. Что за дура строит надежду на двух расплывчатых словах? Особенно, зная его репутацию, зная, во что именно ввязываюсь…

— Мужчины безнадежны, — заявила Эффи. — У них всегда наготове оправдание. Они говорят, что ты единственная, но при этом не готовы ничего оформить официально. Им нужно время, или пространство, или сосредоточиться на своем…

— Лично я оскорблен таким обобщением, — возмутился Ретлин, прижимая ладонь к груди в нарочитом негодовании.

И тут я заметила, как взгляд Вексы зацепился за клеймо Разломорожденной, вспыхнувшее отблеском костра на моей руке. Она нахмурилась.

— Давно хотела спросить, что это значит, — сказала она, кивнув в сторону моей левой ладони.

Я опустила взгляд, и тревога скрутилась в животе тугим узлом.

— Это клеймо. Клеймо Разломорожденной.

Прошли недели с тех пор, как я вообще о нем думала. Здесь никто не знал, что оно означает, и это, странным образом, было облегчением — не нужно было ждать осуждения всякий раз, когда чей-то взгляд задерживался на моей коже.

— Разломорожденной? — переспросила Эффи.

— Мои родители были из Рифтдремара… Всех детей заклеймили после восстания и дали фамилии Рифтборн, — сказала я тихо, избегая их взглядов.

Тишина накрыла поляну, и я сглотнула ком, подступивший к горлу.

— Твои родители из Рифтдремара? — Ретлин наклонился вперед, бросив на Вексу растерянный взгляд.

— Мы… мы не знали, что там вообще кто-то выжил, — почти прошептала Векса.

— Откуда вы знаете о Рифтдремаре? — спросила я, чувствуя, как по коже пробегает холодок. — Эфир упоминал его однажды, когда я только сюда попала.

Как я могла об этом забыть?

— Нам рассказывали об этом конфликте при вступлении в Умбру, — сказала Эффи, нахмурившись. — Тогда же мы узнали об арканите.

— Арканит? — я резко подняла голову. — При чем тут Рифтдремар?

Голос сел от напряжения и едкого дыма.

Все трое переглянулись, явно сбитые с толку.

— Чего вы мне не договариваете? — снова спросила я настороженно.

— А как ты думаешь, из-за чего вообще была война? — Векса прищурилась. Не резко, не враждебно, а так, словно передо мной висела очевидная истина, которую я упорно отказывалась видеть.

Восстание? Рифтдремар выступил против влияния Сидхе… Они хотели свободы после почти века вмешательства Сидхе в их культуру. Хотели дать отпор руке, которая их кормила, которая инвестировала в их развитие…

— Независимость, — сказала я, переводя взгляд с одного Кальфара на другого.

— Полагаю, так это тоже можно назвать, — выдохнул Ретлин, сдерживая вздох.

— Фиа… — Векса мягко произнесла мое имя. — Сидхе почти десять лет вычищал запасы арканита в Рифтдремаре, прежде чем сжечь его дотла.

Что-то острое полоснуло меня изнутри, и мне показалось, будто воздух высосали из легких. Я всегда знала, что история с восстанием не складывается в цельную картину. В какой-то момент я просто начала верить в то, что внушали нас Сидхе, что внушали всем нам. Сколько еще раз я смогу устоять, когда теряю почву под ногами? Сколько раз мне предстоит узнать, что все, во что я верила, было тщательно продуманной ложью? Я поднялась и прислонилась плечом к стволу дерева.

Дыши.

— Как ты могла этого не знать? — тихо спросила Эффи.

— Откуда вы это знаете? — резко бросила я, разворачиваясь. Страх туго свернулся в животе, грозя утянуть меня на дно.

— Ты правда думаешь, что единственный Разрыв находится в Сидхе? — спросила Векса. — О Разрыве в Рифтдремаре мы знаем куда дольше.

Ее слова лишили меня дара речи.

— Вы были в Рифтдремаре? — выдохнула я, почти шепотом.

— Никто из нас не был, — Ретлин смотрел на меня с каким-то трудноуловимым напряжением во взгляде. — Но до того, как его сожгли дотла… туда приезжали люди из Умбры.

— Зачем? — спросила я.

— Обсуждали союз, — ответ Вексы прошелся по мне еще одним порезом.

Союз? Против Сидхе?

Время странно замедлилось. Я терялась, не понимая, прошли ли минуты или целая вечность. Над нами нависало серое небо, а корявый лес расплывался, будто подводило зрение.

— Вижу, тебе ничего из этого не рассказывали, — наконец сказал Ретлин, делая еще глоток вина и откидываясь назад. Его лицо помрачнело.

Я покачала головой.

— Гораздо проще управлять массами, если сначала скормить им историю, в которой ты выглядишь героем, — пробормотала Векса.

— Я не понимаю, — сказала Эффи, и в ее голосе прорезалось раздражение. — Если тебя заклеймили, выставили мятежницей в глазах Сидхе, как ты вообще оказалась в Страже?

Смысл слов медленно осел в голове.

— У меня не было выбора.

— Они заставили тебя воевать за них… после всего? — Векса не скрывала отвращения.

— Так было вначале… — я запнулась. — Но потом все стало иначе. Я думала, что делаю то, что должна. То, что правильно.

— Тот мужчина, о котором ты говорила раньше… он тоже из Стражи? — Эффи приподняла бровь.

Я кивнула.

Тишина, наступившая после, была наэлектризована их плохо скрытым осуждением, даже несмотря на попытки сохранить вежливые выражения лиц.

— Что ж, — наконец сказал Ретлин, покачивая бутылку с вином, — полагаю, мне стоит выдать стандартный ответ из серии «ты заслуживаешь лучшего».

— Вы не понимаете, — наконец сказала я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Но вы не знали меня раньше. Когда он привел меня в Стражу, все изменилось.

— Генерал, о котором ты упоминала? — спросила Векса, и по ее лицу было видно, как складывается картина.

Я отвела глаза, не в силах выдержать их взгляды.

— Ну, это просто кошмар с точки зрения иерархии власти, — пробормотала Эффи.

— Все было не так, — настаивала я, чувствуя, как жар заливает щеки.

— Он заставил тебя вступить в Стражу? Тот самый человек, который уничтожил твой дом и заклеймил тебя? И ты в него влюбилась? — голос Вексы был не жестоким, но болезненным. Я не знала, что хуже.

Я понимала, как все это выглядит. Как это должно звучать для них. Даже просто прокручивать это у себя в голове было тошнотворно. Их жалость душила. Я физически ощущала, как она накатывает волнами.

— Очевидно, он тот еще манипулятор, — вздохнул Ретлин, проводя рукой по темным волосам. — Ты права, Фиа, никто из нас и близко не понимает, каково это оказаться в такой ситуации, — он бросил на Вексу выразительный взгляд.

Слова вырвались прежде, чем я успела их остановить, вино толкало их наружу.

— Ларик столькому меня научил... Понимать себя, управлять фокусом, сражаться. Он был единственным, кто вообще увидел во мне хоть что-то полезное.

— Звучит так, будто он создавал из тебя удобное новое оружие, — Векса цокнула языком.

Я замерла.

— Я не знаю, зачем вообще пытаюсь вам все это объяснять, — сказала я дрожащим голосом. — У меня не было жизни до этого. Не было цели, пока Ларик меня не нашел. Мне все равно, как это выглядит для вас. Я прожила это на собственной шкуре. Я тонула, и он спас меня от самой себя.

Я почувствовала, как слезы подступают к глазам, и отказалась позволить им увидеть меня плачущей. Я отвернулась от огня.

— Фиа, подожди! — донесся за спиной голос Вексы.

Их извинения тянулись за мной, когда я шагнула в темноту, но я не замедлилась. Я была слишком сосредоточена на том, чтобы сдержать слезы, и потому едва не врезалась в огромную фигуру в тени.

Эфир.

Ну конечно. Разумеется, это должен был быть он. Конечно, именно он увидит меня такой — со слезами, текущими по лицу, несмотря на все попытки их удержать. Я уже приготовилась к осуждению.

— Не надо, — сказала я, когда он пошел рядом. — Я просто хочу побыть одна. В тишине.

Но он не ушел. Он просто молча шел рядом, и его присутствие почему-то ощущалось более уверенным, чем раньше.

— Не позволяй им задеть тебя, — наконец сказал он тихо. — Я их, если честно, большую часть времени просто игнорирую.

Простота этого ответа — без осуждения, без жалости — чуть ослабила тугой узел в груди, пока мы шли в сторону горы. Но, взглянув на нее, я поняла, что возвращаться туда тоже не хочу. В это ощущение замкнутости.

Я остановилась.

Взгляд Эфира резко вернулся ко мне, одна из проколотых бровей приподнялась.

— Я бы предпочла… — начала я, отчаянно оглядываясь, — я не хочу возвращаться туда. Пока.

Он развернулся полностью, скрестив руки на груди.

— И куда ты тогда хочешь пойти?

Я тихо выдохнула, осознав, что понятия не имею. Но если он готов был вытащить меня отсюда, если именно это стояло за его вопросом, я собиралась этим воспользоваться.

— Мы можем просто пройтись? — спросила я.

Вместо ответа он несколько секунд изучал меня, прищурившись. Потом двинулся глубже в заросли, в сторону, противоположную горе. Не успела я опомниться, как он уже шел спиной вперед сквозь перекрученные ветви, обернувшись ко мне.

— Так ты идешь, или как? — спросил он, и призрачная улыбка скользнула по его губам.

Я смахнула с глаз остатки соленых слез и пошла следом.

Лес был тих, лишь хруст листьев под нашими сапогами нарушал тишину. После хаоса у костра эта тишина была почти желанной, хотя мысли все равно возвращались к их вопросам о Ларике. К тому, как они будто были неспособны понять.

Рука Эфира резко вылетела поперек моей груди, останавливая. Я проследила за его взглядом — в земле зияла замаскированная яма, из которой торчали гниющие деревянные колья.

— Старая ловушка, — сказал он, мягко направляя меня в обход. — Лес ими напичкан.

— Похоже, здесь ты в своей естественной среде обитания, — заметила я, вспомнив, как Векса называла его лесорубом, и рассказы Ретлина о его хижине. — Даже неожиданно. Ты не производишь впечатления деревенского человека.

Его бровь приподнялась.

— И каким же человеком я, по-твоему, выгляжу?

— Ну… я ни разу не видела охотника с таким количеством металла в лице.

Он коротко рассмеялся, и смех его был редким, низким и насыщенным.

— Пирсинг — это традиция. Со временем ты об этом узнаешь, — его золотые глаза вспыхнули весельем. — Я не знал, что внешность определяет, кому позволено предпочитать леса крепостям.

— То есть ты признаешь, что ты отшельник?

— Я предпочитаю термин избирательный социализатор.

— Избирательный социализатор, — повторила я. — Так ты называешь прятки в лесу?

— Говорит женщина, которая в данный момент прячется в лесу вместе со мной.

— Я не прячусь, я… — я поискала подходящее слово. — Стратегически избегаю разговоров. И ответственности.

— Судя по всему, у тебя это отлично получается, — заметил он, и на щеке мелькнула ямочка. Он обошел поваленное дерево.

Пока мы углублялись в лес, между нами установилась комфортная тишина. Напряжение, оставшееся после разговора у костра, превратилась во что-то относительно спокойное, насколько это вообще было возможно. Я ловила себя на мысли, что разглядываю его, когда он не смотрит: то, как уверенно он двигался между деревьями, будто знал каждый корень.

— Смотри под ноги, — предупредил он, указывая на очередную ловушку. — Чем глубже, тем сложнее их заметить.

— И сколько раз ты сам в них проваливался?

— Ни разу, — в голосе прозвучала тень гордости. — Хотя Векса прошлой весной умудрилась упасть в самую глубокую.

Он покачал головой, словно вспоминая.

— Она уверена, что я расставляю сложные ловушки исключительно ей назло, — добавил он, — будто мне больше нечем заняться.

Я невольно улыбнулась, представив Вексу, перемазанную грязью, разбрасывающуюся обвинениями. Было странно видеть его таким: сдержанный юмор, привычная мрачная отстраненность почти смягчалась, превращаясь в дружескую близость.

— Так чем ты здесь на самом деле занимаешься? — спросила я. — Кроме как заманиваешь ничего не подозревающих людей в смертельные ямы.

— Существую, в основном, — ответил он, пригибаясь под низкой веткой. — В лесу тише, чем в крепости. Меньше политики.

Над нами раздался резкий крик. Мы оба подняли головы и увидели темный силуэт, рассекающий серое небо. Когда Нира круто пошла в вираж, ее крылья широко расправились.

— Она всегда следует за тобой вот так?

— Она из тех, кто всегда держится рядом, — сказал Эфир, следя взглядом за движением своего скакуна в небе.

— Они кажутся… — я замялась. — …слишком разборчивыми. Для животных.

— Так и есть, — в его голосе снова мелькнула та самая нотка гордости. — Нира нашла меня вскоре после того, как я вышел из Пустоты. Не отходила от меня днями. В конце концов я просто перестал пытаться ее прогнать.

— Ты пытался прогнать Вёрдра?

— Не самый мой удачный момент, — уголок его губ дернулся. — Хотя, в свое оправдание, тогда я соображал не слишком ясно.

Я попыталась представить, каково это — выйти из Пустоты без воспоминаний, без понимания, кто ты и где твое место, и обнаружить, что некое могущественное существо решило следовать за тобой. Знал ли он тогда вообще, что такое Вёрдр? Или Нира была просто еще одной странностью в бессмысленном мире?

Нира камнем нырнула сквозь кроны, и ветви закачались вслед за ней.

— И она просто… решила остаться? Даже после твоих сомнений?

— Вёрдры выбирают всадников на всю жизнь. Как только решили — все. Упрямые твари, — он пожал плечами. — Нет смысла спорить с существом, которое живет веками.

— Сколько ей лет?

— Никто точно не знает. В записях упоминается черный Вёрдр с серебряными кончиками крыльев во время Первой войны, но… — он поднял взгляд, когда Нира сделала круг над нами. — Невозможно сказать, была ли это она.

— То есть, полагаю, она древняя?

— Вот почему я и перестал спорить, — снова появилась та легкая улыбка.

— Логично, — я помолчала, но любопытство взяло верх. — А что за Первая война?

Его золотые глаза с интересом скользнули ко мне.

— Война, что посадила Вальтюров на трон. До них правил род Сириндор, — он хрустнул костяшками пальцев, и звук разнесся по лесу. — Вальтюры были Сумеречными. Они утверждали, что титул — их божественное право.

— И поэтому они победили?

— Они объединили остальные знатные дома. По хроникам, боевые действия длились десятилетиями. — Его челюсть напряглась. — Царство едва не было уничтожено, прежде чем Вальтюры взошли на трон.

Я кивнула, и мы снова погрузились в спокойную тишину.

— Нам стоит возвращаться, — сказал Эфир. — Завтра тебе понадобятся силы.

Я последовала за ним к горе, осторожно обходя сухие ветки мертвого кустарника, и вдруг осознала, насколько легче стало дышать.