Скованная сумраком

Глава 45



Запах древесного дыма выдернул меня из сна. Я моргнула, прогоняя тяжесть из глаз, и увидела, что Эфир уже не спит и сидит на корточках у костра. Темные тучи клубились на горизонте там, где море сходилось с небом, их края растекались друг в друга, и уже невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Казалось, напряжение вчерашней ночи все еще висит в воздухе. Я ощущала его в осторожных движениях Эфира, в том, как напряглись его плечи, стоило мне сесть. Даже его тени выглядели иначе, сдержаннее, плотно прижатыми к коже, словно защита.

— Похоже, будет дождь, — сказала я, но слова утонули в тяжелом воздухе.

Эфир оторвал взгляд от огня и посмотрел на море.

— Похоже на то.

Я опустилась напротив него, наблюдая, с какой ненужной силой он сжимает самодельный вертел. Вчерашний разговор завис между нами, как туман.

Он снял рыбу с огня и протянул ее мне.

— Осторожно, горячая.

Вдалеке прогремел гром, и звук отразился от скалы. Мы ели молча. Я ловила себя на том, что считаю секунды между вспышкой молнии и ударом грома, лишь бы чем-то заполнить тишину.

— Дождь повлияет на Вёрдров? — спросила я, наблюдая, как Эфир бросает куски рыбы Нире и Триггару. Огромные звери — Вёрдры — разрывали завтрак с полным равнодушием к неловкости, терзавшей их наездников.

— Они его обожают, — сказал он, доев и глядя куда угодно, только не на меня. — Для пути это не так важно. Мы можем лететь над тучами.

Я кивнула, провожая взглядом очередную молнию, разрезавшую небо.

Эфир резко поднялся, поправляя ремни кожаной формы.

— Когда закончишь, нам нужно кое-что сделать перед вылетом.

— Нам не стоит терять время, — возразила я, но что-то в его осанке ясно давало понять, что это не обсуждается.

— Я знаю, ты думаешь, что мы справимся со всем без серьезных проблем, — пальцами он проверял оружейный пояс, один клинок за другим. — Но мне нужно, чтобы ты была готова к любому исходу.

— О чем ты?

— Ты никогда не использовала тени в бою. По крайней мере, намеренно, — его взгляд наконец скользнул ко мне, но остановился где-то над моим плечом. — Тебе нужно научиться сражаться с ними осознанно.

Я поднялась на ноги, стряхивая грязь с кожаной одежды.

— Я слушаю.

Сердитые волны бились о берег во время объяснений Эфира, и его голос приобрел тот самый властный оттенок, который я помнила по первым дням в башне.

— Входить и выходить из призрачной формы, вот, что дезориентирует противника. Когда ты чистая тень, ты устойчива к физическому урону. Используй это в свою пользу, — он шагнул к центру утеса, держась подальше от края. — Но это требует скорости, точности. И полного осознания всего вокруг.

Я пошла за ним, чувствуя, как электричество в воздухе усиливается, и очередной удар грома сотряс землю под ногами.

— Попробуй напасть на меня.

Слова прозвучали коротко, отрывисто.

Я колебалась лишь мгновение, прежде чем рвануть вперед. Но там, где только что стоял Эфир, не было ничего, лишь дым. Прежде чем я успела обернуться, его руки сомкнулись на моих запястьях, заламывая руки за спину.

— Видишь, насколько это может быть полезно в бою, — сказал он, дыханием согревая кожу за ухом.

Эфир отпустил меня так же быстро, как и схватил, и холод разлился по всем местам, которых он касался.

Молния расколола небо, когда я развернулась к нему лицом, и в ответ на его вызов мои тени зашевелились под кожей, свиваясь кольцами.

— Еще раз, — приказал он, медленно обходя меня по кругу. — На этот раз не нападай вслепую. Почувствуй тени вокруг себя. Используй их.

На краткий миг я закрыла глаза, позволяя восприятию расшириться. Тени были повсюду: от облаков над нами, от разбросанных по утесу камней, от наших тел. Они звали меня.

На этот раз, двинувшись, я позволила себе раствориться так же, как он. Ощущение было пьянящим: быть одновременно везде и нигде. Ничего, кроме черного тумана. Я сформировалась у него за спиной, но он уже разворачивался, и его рука с раздражающей быстротой блокировала мой удар.

— Лучше, — его золотые глаза потемнели, под ними извивались тени. — Но ты все еще слишком много думаешь. Дай инстинктам взять верх.

Гром прогремел прямо над нами, и мы начали двигаться. Фигура Эфира расплылась во тьме, и я ответила тем же, наши тени закружились друг вокруг друга, как дым. Каждый раз, когда мне казалось, что я его поймала, он ускользал, собираясь вновь в теле чуть вне досягаемости. Но я училась и следила за тем, как он двигался, как использовал окружение в свою пользу.

Я уловила проблеск его плотной формы и ударила, кулак врезался в его плечо. Победа оказалась краткой: он схватил меня за руку и, используя инерцию, перекинул через себя. Я растворилась прежде, чем коснуться земли, и вновь собралась на ногах в нескольких шагах от него.

— Теперь ты начинаешь понимать, — сказал он, и впервые за утро в его голосе прозвучало нечто иное, чем выдержанная дистанция.

Мы продолжили бороться, а буря подбиралась все ближе, молнии резкими вспышками освещали утес. Каждый разряд отбрасывал новые тени — сырье, которое мы могли использовать и направлять. Я начинала понимать, что он имел в виду, говоря об инстинктах. Тело будто знало, что делать, еще до того, как я успевала подумать.

Моя следующая атака застала его врасплох. Я сделала ложный выпад влево, затем растворилась и возникла ниже, сбивая его с ног подсечкой. Но вместо того чтобы упасть, он обратился дымом и появился у меня за спиной. Его рука сомкнулась у меня на талии, притягивая к груди.

— Изобретательно, — пробормотал он, всколыхнув дыханием мои волосы. — Но ты оставила себя открытой.

Следующее столкновение было быстрее и яростнее. Я уловила очертания Эфира сквозь тени и двинулась на чистом инстинкте, выбрасывая руку, чтобы схватить его. Но все произошло слишком стремительно, движения слились воедино, и в растерянности я почувствовала, как мои тени начали перетекать в него без разрешения.

Эфир тут же стал плотным, его глаза вспыхнули.

— Фиа, — рявкнул он, резко отдернув руку.

— А что? — жар ударил в лицо, и я не могла понять, смущение это или злость.

Он мрачно рассмеялся, покачал головой и отвернулся от меня.

— Так это не делается. Ты ведь это понимаешь.

— Но почему? Тебе больно? — спросила я, наблюдая, как напрягаются мышцы на его спине под кожаной формой, как его руки сжимаются в кулаки.

Он молчал, и первая капля дождя шлепнулась мне на плечо. Буря наконец добралась до нас.

— Мы так и не успели сделать вливание перед тем, как уйти. Я знаю, ты, должно быть, уже близок к истощению, — мой голос едва различался сквозь усиливающийся ветер.

— Если бы ты рассказала мне о своем плане до того, как мы покинули Рейвенфелл, этой проблемы бы не было, — прорычал он низко.

— Я это понимаю. Но теперь уже ничего не изменишь.

Я смотрела, как дождь темнеет в его волосах, как капли прокладывают дорожки по шее.

Он медленно повернулся ко мне, и по его лицу скользнуло что-то непонятное.

— Это все усложняет, — сказал он, наконец встретившись со мной взглядом. — Для меня.

Сердце грохотало о ребра, когда я сделала шаг ближе, притянутая оголенной интонацией в его голосе.

— Что ты имеешь в виду?

Но выражение его лица сказало больше, чем слова. То, как потемнели его глаза. Как дыхание стало неровным, когда я подошла ближе.

— Ты помнишь тот день на лужайке, когда я поделился с тобой тенями? Каково было чувствовать их?

Воспоминание о том, как его тьма наполнила меня, мгновенно нахлынули. Как это было похоже на утопление, но самое изысканное из возможных. Как на один пугающе-прекрасный миг я почти потерялась в этом ощущении. И как какая-то часть меня этого хотела.

Я кивнула, вдруг почувствовав жар, несмотря на прохладный дождь.

— То, что я тогда дал тебе, — лишь малая часть того, что ты только что передала мне.

Он шагнул ближе, и в его голосе было нечто, от чего все внутри меня перевернулось. Он прожигал меня взглядом насквозь.

— Почему это так сложно?

Слова застряли в горле. Здравый смысл во мне кричал, требуя отступить, уйти от того, что сгущалось между нами. Но что-то предательское внутри тянуло вперед.

Он замер, и на его лице отразился внутренний конфликт. Дождь стекал с темных ресниц, пока он словно боролся с собой.

— Я запутался, — сказал он осторожно, будто произносил не те слова, которые на самом деле хотел сказать.

— Я тоже запуталась.

Признание сорвалось с губ прежде, чем я успела его остановить. Я опустила взгляд, отталкивая чувство вины, пришедшее вместе с этими словами, вины за то, о чем мы не говорили, за все, что, как мне казалось, я о себе знала. Но теперь я чувствовала его ближе, чувствовала тепло, исходящее от него вопреки дождю. Он заполнял собой все пространство вокруг, мешая мыслить ясно.

— Я ничего не чувствовал десятилетиями, — его голос был шероховатым. — Существовал, но почти не жил. Прятался, не от других, а от самого себя, но все равно прятался. А потом появилась ты. И теперь… — он замолчал, боль промелькнула на его лице. Пытался взять себя в руки. Это ощущение было мне слишком знакомо. — Я пытался вернуться туда, в то состояние. Но не могу найти дорогу. Я даже не уверен, что оно еще существует. Не после того, как ты пришла и разрушила каждую стену, которую я возводил.

Его слова задели что-то глубоко внутри — истину, которую я отчаянно старалась игнорировать, но за последние дни она стала настолько очевидной, что я чувствовала ее костями. Ларик был первым, кто увидел, кем я могу стать, кто поверил в мой потенциал. Но Эфир… Эфир был первым, кто понял, кем я была всегда. Тем самым глубоким, необъяснимым образом, каким могут понять друг друга только две души, привыкшие жить в тени.

Мысли унесли меня к той первой ночи в башне, когда между нами что-то вспыхнуло в самой тьме и путанице. Тогда эта связь пугала меня. Возможно, пугает и сейчас. Но отрицать ее больше было невозможно.

Я гремящим в груди сердцем я поняла на него взгляд. Дождь струился по лицу.

— Вот почему я запуталась, Эфир. Потому что ты тоже разрушаешь мои стены.

И вдруг он оказался рядом. Мир сузился до него одного. Его руки сомкнулись вокруг меня, мои губы нашли его, и небо раскололось.

Ливень хлынул стеной. Ударил гром. Но все, что я чувствовала, — это солнце.

Его жар прожигал мою промокшую одежду, согревая каждое место, где мы соприкасались. Мне хотелось большего. Мне нужно было больше. Пальцы запутались в его волосах, а тени выскользнули на волю, потянувшись к его тьме. Стон, вырвавшийся из его горла, ударил молнией по венам, и он углубил поцелуй с желанием равным моему.

Его руки скользнули вниз, сжали мои бедра, и мир перевернулся. Спина ударилась о мокрую землю, а затем он был повсюду: прижимал меня своим весом, его тепло просачивалось в кости. Из меня хлынули новые тени, ища его, нуждаясь в нем.

Он оторвался, тяжело дыша. Капли дождя цеплялись за его ресницы, когда он смотрел на меня сверху вниз. Золотые глаза — расплавленный металл. Пальцы вплелись в мои насквозь мокрые волосы, и что-то в его взгляде заставило сердце пропустить удар. Словно я была одновременно спасением и проклятием. Словно я была всем.

Тьма подползла к краям зрения, когда наши тени слились, танцуя под кожей. Каждое прикосновение зажигало что-то более глубокое. Каждый скользящий жест пальцев оставлял за собой огненные следы. Наслаждение было сокрушительным в моменте отдачи и принятия, в разделенной тьме. Я больше не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.

Его губы нашли мою шею, язык прокладывал дорожки, которые жгли вопреки холодному дождю. Очередная волна теней прошла между нами, и я дико и отчаянно застонала, не сдержавшись. Его ответный стон завибрировал у горла, и зубы царапнули кожу.

Голова откинулась назад, веки затрепетали, наслаждение грозило поглотить меня целиком. Сквозь дождь, сквозь дымку желания, мои глаза распахнулись.

И сердце остановилось.

Острый и внезапный страх кристаллизовался в жилах, как клинок. Там, сквозь бурю, виднелся корабль. На его парусах вздымался герб Сидхе.

И он шел прямо к нам.