Скованная сумраком

Глава 33



Карта Драксона была прижата ремнем к бедру. Триггар летел вперед, и пергамент трепетал на ветру. Векса упоминала Блодфхал. Вулканическая горная цепь рассекала территорию Валкана почти по центру. Согласно фолианту, который мне удалось найти, она поднималась выше любой вершины Умбратии. С воздуха ее должно быть легко заметить, я на это надеялась.

Я вытащила компактное зеркальце и щелкнула замком, раскрывая его.

— Нашел что-нибудь новое? — спросила я у отражения.

Ответ пришел почти мгновенно.

— Еще несколько текстов упоминают вулканические пещеры вдоль Восточного хребта. Говорится о том, что потоки лавы сформировали естественные тоннели. Я бы начал поиски именно там.

Я кивнула, вглядываясь в горный хребет на карте.

— Есть сведения о патрулях в этих местах?

— Местность почти непроходима для лошадей, и я не нашел ни одного упоминания о дорогах, пересекающих горы. Хотя я бы больше беспокоился о том, что так нервирует Тэлона. Он все время ходит мимо моего укрытия и бормочет о пропавших книгах.

— Может, тебе стоит найти новое место.

— И пропустить все веселье? — он усмехнулся. — К тому же кто-то должен следить, чтобы ты не угробила себя, разыскивая пещерных глашатаев смерти.

— Твоя забота трогательна.

— Просто выполняю свой долг перед царством, — его ухмылка в зеркале дрогнула. — Но, Фиа… — голос стал серьезным. — Будь осторожна. Я до сих пор не нашел ни одного упоминания о подобных существах в Архивах. А тексты древние. Ландшафт мог сильно измениться с тех пор.

— Буду, — ответила я и захлопнула зеркальце, убирая его в безопасное место.

Все, что я знала о Зловещих Сиренах, можно было уместить в несколько предложений: они умели говорить с мертвыми, им требовалась личная вещь умершего, и жили они где-то в глубине пещер Блодфхала. Негусто, но другого выбора у меня не было.

Внезапно меня накрыла огромная и черная тень, и крылья Триггара на миг сбились с ритма. Сердце ухнуло вниз, когда обсидиановая Нира прорезала облака над нами, рассекая воздух, как клинок. Эфир материализовался из призрачного состояния во время снижения, и тени скатывались с него волнами. Его золотые глаза полыхали яростью. Нира заложила резкий вираж и поравнялась с нами, с такой силой, что воздух будто треснул.

— Ты абсолютно невыносима, — прорычал он, и каким-то образом его голос перекрыл вой ветра. Тени вокруг него извивались, словно живые.

— Что ты здесь делаешь? — мне пришлось кричать. — Возвращайся к ним!

— Я бы предпочел, чтобы мы вернулись вместе, — его челюсть была напряжена.

— Я не могу, — слова вырвались жестче, чем я хотела. — Зато ты можешь. Ты им нужнее, чем я.

— Их шестеро, и они вместе, а ты здесь одна, — прорычал он. — Это не храбрость, а безрассудная глупость.

— Мне все равно.

В его золотых глазах мелькнуло что-то опасное.

— Ты только что стала надеждой для этих людей. Единственным человеком, который действительно может их спасти. И теперь ты собираешься выбросить свою жизнь на ветер ради какой-то безумной затеи?

— Мы не можем продолжать делать то же самое, что делала Умбра, — резко ответила я. — Это не работает. Никогда не работало. Нам нужно попробовать что-то другое. Вот как я помогаю.

— А если Валкан найдет тебя? Если его люди поймают тебя на его территории? — в его голосе зазвенела опасная сталь. — То, как он на тебя смотрит… — Эфир прожигал меня взглядом насквозь. — Ты даже не представляешь, какие ужасы он бы тебе устроил.

— Эфир, ты не изменишь моего решения.

Я стряхнула с себя образы Валкана.

— Тогда я иду с тобой, — упрямо заявил он.

— Значит, тебе придется не отставать.

Его челюсть напряглась.

— Это не игра, Фиа.

— Нет, не игра, — я вдохнула глубже. — Это попытка найти другой путь. Любой другой путь, чтобы спасти это царство, не уничтожив мое, — слова прозвучали резче, чем я намеревалась. — Или ты предпочел бы, чтобы мы просто продолжали убивать друг друга, пока не останется никого, кто еще способен сражаться?

Между нами повисла тишина, нарушаемая лишь ровным биением крыльев Вёрдров. Внизу пейзаж начал меняться. Там, где раньше были лишь серая зола и смерть, теперь землю пятнали островки бурого и зеленого. Настоящие, живые растения. Я никогда не видела такого в Умбратии. От этого зрелища сжалась грудь, таким и должен быть этот мир.

Наконец голос Эфир прорезал тишину, изменившись, став жестче, резче. Солдат, которого я узнала со временем, вытеснил человека, спорившего со мной минуту назад.

— Нам нужно держаться выше над облаками. Люди Валкана патрулируют основные дороги, но с воздуха мы куда менее заметны, — он указал на темное пятно на горизонте. — Хребет скоро будет виден. Сначала найдем самую высокую вершину, потом будем спускаться ниже. Пещера… — он замялся, и по его лицу пробежала тень. — Пещера сама даст о себе знать.

— Что это значит? — спросила я, но он уже направил Ниру выше, в облака.

— Следуй за мной, — бросил он через плечо. — И переходи в призрачную форму, если увидим кого-нибудь на земле. Со стороны это будет выглядеть как вердр, который залетел слишком далеко на юг.

— Какие они? — перекричала я ветер. — Зловещие Сирены.

Тьма скользнула по его глазам.

— С ними тяжело иметь дело. Они могут потребовать плату.

— Какую плату?

— Я не знаю, — его челюсть снова напряглась. — Для каждого она своя.

— Почему ты обращался к ним раньше?

Он молчал так долго, что я решила, что ответа не будет. Наконец он сказал:

— Потому что я был молод и отчаян.

В этих словах была такая тяжесть, что мне расхотелось задавать новые вопросы.

В этот момент облака разошлись, и перед нами открылась вершина, будто пронзающая само вечное сумеречное небо. Темный камень тянулся неестественно высоко вверх, его края были рваными и жестокими на фоне серого небосвода.

Эфир подал знак к снижению, направляя Ниру к широкой вулканической породе, выступавшей из склона горы. Уступ был едва достаточен, чтобы на нем смогли приземлиться оба Вёрдра, поэтому им пришлось садиться по очереди.

Копыта Триггара коснулись камня с неожиданной грацией, хотя удар все же заставил мелкие обломки сорваться и ускользнуть за край. Я соскользнула с его спины, и подошвы сапог нашли неровную поверхность. Уступ резко обрывался с трех сторон, оставляя нас окруженными лишь воздухом и далекими, затерянными в дымке вершинами.

— Нам нужно двигаться, — сказал Эфир, уже изучая грубую, изрезанную скалу, нависавшую над нами. — Пещера выше, но дальше придется идти пешком.

Я повернулась к Триггару, и он мягко ткнулся носом мне в плечо.

— Спрячься и не высовывайся, ладно?

Зверь прижал голову к моим ладоням, и я в последний раз почесала его за гриву, прежде чем обернуться к Эфиру.

Он указал на узкий уступ примерно в тридцати футах над нами.

— Сначала туда. Придется двигаться быстро и желательно не сорваться вниз, иначе умрем.

Я сглотнула ком в горле, но не позволила себе посмотреть вниз.

Его фигура растворилась в тени, поднявшись, как дым, прежде чем вновь материализоваться на уступе выше. Сердце грохотало в груди, я сосредотачивалась на собственном превращении. Это ощущение все еще было новым, ощущение невесомости, когда физическое тело становится тенью. Я вытолкнула себя вверх сквозь воздух, заставляя двигаться быстрее возможного природой. И ровно в тот момент, когда я почувствовала, как тени начинают рваться, я собралась обратно на уступе рядом с ним.

— Хорошо, — сказал он, уже высматривая следующую точку приземления. — Видишь тот выступ? Тот, что чуть изгибается влево?

Я кивнула, отмечая, как камень образует небольшой карниз примерно в сорока футах выше. Этот прыжок будет длиннее и куда опаснее, если мы не успеем завершить переход.

— Готова? — спросил он, но его тело уже начинало растворяться в тени.

Мы продолжили так же, перемещаясь от точки к точке, и каждое превращение вытягивало из меня все больше сил. Чем выше мы поднимались, тем труднее становилось удерживать призрачную форму. Один срыв, одно мгновение потери концентрации, и мы рухнули бы с высоты в сотни футов на камни внизу.

Наконец мы достигли более широкого уступа, огибающего склон горы. Шероховатый камень был усыпан рыхлой галькой и обломками, что предательски сдвигались под сапогами. Я прижалась спиной к скальной стене, стараясь не смотреть на головокружительный обрыв.

— Туда, — сказал Эфир, кивнув в сторону проема в скале примерно в пятидесяти футах впереди.

Устье пещеры было угловатым, с краями слишком четкими, чтобы быть естественными.

— Последний прыжок, — произнес он, уже собирая тени вокруг себя.

Я последовала его примеру, проталкиваясь сквозь воздух так быстро, как только могла. Моя форма начала дрожать ровно в тот момент, когда я достигла входа в пещеру, и я слегка споткнулась, материализуясь на твердой поверхности. Эфир поймал меня за руку, удерживая на ногах.

Входной туннель был кромешно черным, тьма была настолько плотной, что, казалось, поглощала даже слабый свет снаружи. Из глубины тянуло холодом, несущим запах, который я не сразу смогла распознать, будто что-то металлическое.

На мгновение это напомнило мне Пустоту.

Я вытащила мемуары Виндскальда, кожаный переплет которых был отполирован временем.

— Похоже, это оно.

— Держись рядом, — сказал Эфир, и его голос слегка отозвался эхом от каменных стен. — Туннели здесь расходятся в разные стороны.

Мы двинулись глубже, и наши сапоги скребли по камню, несмотря на все попытки быть тише. Проход изгибался то влево, то вправо, и каждый поворот уводил нас все дальше от того скудного света, что оставался позади. Я прижала ладонь к стене, используя ее как ориентир в абсолютной тьме. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Здесь было жуть как темно.

И тут начало происходить нечто странное. Сначала я решила, что разум играет со мной, вырисовывая формы в темноте. Но тени вокруг нас начали меняться, расслаиваться на отдельные оттенки черного и серого. Стены выступили из мрака, их поверхность оказалась грубой и кристаллической, усыпанной мельчайшими искрами какого-то минерала, которого я не узнавала. Проход впереди стал более отчетливым, он резко изгибался примерно в двадцати футах от нас, а в месте поворота потолок заметно опускался.

Я остановилась в шоке.

— Я… я все вижу.

— Очередной дар Пустоты, — сказал Эфир, поворачиваясь ко мне. Даже во тьме его золотые глаза, казалось, светились.

— Так ты всегда видишь? — спросила я, впитывая детали, которые не должна была различать: рваные узоры в камне, то, как некоторые кристаллы ловили несуществующий свет, едва заметное движение воздуха, шевелящее рассыпанную гальку.

— И не только это, — на его губах мелькнула тень улыбки. — Тьма становится союзником, а не препятствием. Хотя, подозреваю, с этой идеей ты уже знакома.

Я не успела ответить, как спереди в нас ударила волна теплого воздуха, неся резкий, едкий запах тухлых яиц. Я натянула рубашку на нос, но это почти не помогло. Обостренным зрением я увидела, как проход впереди сужается, превращаясь в подобие едва достаточной расщелины, чтобы протиснуться боком одному человеку.

— Сера, — сказал Эфир, двигаясь к узкому проему. — Мы близко.

Стенки тоннеля начали сжиматься с обеих сторон, и при каждом шаге плечи задевали камень. Потолок опускался все ниже, вынуждая нас пригибаться. В темноте я различала каждый острый край, каждый выступающий кристалл, грозивший зацепиться за одежду. Сам камень словно пульсировал глухим жаром.

— Придется идти боком, — окликнул Эфир. — Смотри под ноги, здесь уклон.

Я прижалась к правой стене, разворачиваясь так, чтобы грудь была обращена влево. Камень неприятно жег спину, а острые края цеплялись за кожу и ремни, но я продолжала продвигаться вперед. Подошвы сапог скребли по рыхлой гальке, и каждый камешек норовил уйти из-под ног.

— Как тесно, — пробормотала я, наблюдая, как Эфир продирается дальше. Его плечи едва проходили в расщелину, заставляя его неловко выворачиваться. Еще один поток горячего воздуха пронесся мимо, и на этот раз сильнее, так, что у меня защипало глаза. — Скажи, пожалуйста, что дальше будет просторнее.

— Вообще-то…

Он внезапно остановился, и я едва не врезалась ему в спину. Даже во тьме я увидела, как он напрягся.

— Вот же...

— Что? — сердце пропустило удар. — Что там?

— Проход здесь разветвляется.

Он указал туда, где расщелина делилась на два одинаково узких хода.

— И дальше становится уже. Намного уже.

Жар будто пульсировал в воздухе, а кожаная одежда вдруг показалась удушающей.

— Тебе стоит снять часть одежды, — сказал Эфир, словно прочитав мои мысли. — Дальше будет только жарче.

— Я в порядке.

Даже произнося это, я почувствовала, как на лбу выступает пот.

— Как знаешь. — Впереди в темноте зашуршала ткань. — Но я не собираюсь тащить тебя на себе, если ты потеряешь сознание.

— Ты что… — начала я и осеклась, поняв, что он делает. — Ты раздеваешься?

— Ты бы предпочла, чтобы я свалился без чувств?

Ухмылка в его голосе была совершенно недвусмысленной, он стянул кожаную форменную куртку через голову. Я же видела все с раздражающей четкостью. Видела, как двигаются мышцы под кожей, как пустотные ожоги тянутся вдоль его тела. Он заткнул рубашку за пояс, совершенно меня не смущаясь.

— Как знаешь, — пробормотала я, заставляя себя смотреть вглубь туннеля. Хотя глаза предательски снова и снова возвращались к теням, плясавшим по его плечам.

— Твоя гордость когда-нибудь тебя убьет, — сказал он и вновь склонился над разветвлением прохода. Я заметила, как от жара на его спине проступила влага.

Я уже собиралась ответить, когда нас накрыла очередная волна горячего воздуха, но на этот раз что-то было иначе. Жар пришел вместе с глухим гулом, от которого задрожал камень вокруг. Кристаллы в стенах словно вздернулись, мелко вибрируя.

— Эфир…

— Я слышу, — его голос стал резким. — Нам нужно двигаться. Сейчас же.

— Куда?

Гул усилился, и сверху посыпались мелкие камни. Жар стал невыносим, он давил на нас, как раскаленное железо.

— Налево, — сказал он, уже двигаясь. — Держись рядом со мной.

Я последовала за ним, вжимаясь в стену, и проход сужался еще сильнее. Камень теперь прожигал даже сквозь кожу и ткань, и я старалась не думать, что это означает. Впереди обнаженные плечи Эфира едва проходили в расщелину, мышцы на его спине напрягались, он протискивался сквозь тесноту.

Гул перешел в нарастающий рев, и вдруг сверху с оглушительным шипением вырвался пар. Горячее облако мгновенно заполнило проход.

— Эфир! — крикнула я, но пар был слишком плотным, и я больше не видела его. Шипение усилилось, из трещин в стенах вырывались новые струи обжигающего пара. — Эфир!

Горло обожгло, когда я попыталась закричать снова, голос сорвался. Я распласталась вдоль стены, жар камня прожигал кожаную одежду, но это было лучше, чем кипящие облака, бушующие в центре прохода.

Проклятие. Я умру в этой проклятой Эспритом пещере.

— Фиа! — голос Эфира донесся откуда-то спереди. — Не двигайся!

— Я и не собиралась, — ответила я, хотя сердце все еще бешено колотилось в груди.

Пар сдвинулся, и в белесой мгле появились просветы. Сквозь них я увидела участок прохода впереди, то, как он резко изгибается и исчезает во тьме.

— Там есть пещера, — окликнул он. — Иди на мой голос, но держись стены.

Я начала продвигаться вперед, не отрывая плечо от раскаленного камня. Здесь проход стал еще уже. Грудь скребла одну стену, спина упиралась в другую, пот стекал в глаза, застилая зрение.

— Все еще уверена, что стоит оставить на себе лишнюю одежду? — его голос был уже близко, тот самый сухой тон, который, вопреки всему, действовал успокаивающе.

— Закрой рот и скажи, где ты.

Из пара показалась протянутая рука Эфира. Я схватила ее, не раздумывая, и он рванул меня вперед, вытаскивая сквозь облако в небольшую пещеру, где воздух был чище. Я едва не врезалась ему в грудь, остановившись в последний момент.

— Видишь? — сказал он. — Ничего сложного.

Но в его челюсти появилось напряжение, которого раньше не было.

— Говори за себя, — сказала я, стараясь не обращать внимания на то, как пар пригладил его волосы ко лбу, как капли воды прочерчивали дорожки по его груди. — Не все из нас получают удовольствие, проползая через вулканические смертельные ловушки.

Еще один гул прокатился по камере, глубже и тяжелее прежнего.

— Нам нужно двигаться дальше.

Взгляд Эфира был прикован к чему-то наверху. Проследив за ним, я увидела узкую трещину, уходящую вверх по скальной стене, почти вертикально.

— Туда.

— Вверх? — я подошла ближе к стене, оценивая подъем. — Ты шутишь.

— Если только ты не хочешь вернуться обратно в пар. Напомню, это была в буквальном смысле твоя идея.

Он уже проверял выступы руками, обнаженные плечи напрягались, когда он чуть подтянулся.

— Я пойду первым. Смотри, за что я хватаюсь.

— Как же это успокаивает, — пробормотала я, но все равно внимательно следила за его движениями, когда он начал карабкаться. Камень был скользким от влаги, и несколько раз он срывался, прежде чем снова находил опору. Я видела каждое напряжение мышц, каждое усилие, то, как сжималась его челюсть, когда очередной выступ слегка крошился. Его спина блестела от остатков пара и пота.

— Примерно в пятнадцати футах есть уступ, — крикнул он вниз. — Дальше путь идет оттуда.

Его голос странно отдавался эхом в вертикальном пространстве.

Я потянулась к первому выступу, проверяя, выдержит ли он мой вес. Камень был острым, до порезов, но по крайней мере уже не обжигал. Подтягиваясь, я скользила сапогами по стене, пока наконец не нашла небольшой выступ.

— Знаешь, — выдохнула я, — мы вообще-то могли бы перейти в призрачную форму и просто всплыть туда.

— Здесь? — в его голосе прозвучало явное раздражение. — Пар исказил воздушные потоки. Один неверный шаг, и мы можем материализоваться прямо внутри скалы.

Рука слегка соскользнула от этой мысли.

— Внутри…

— Да, — в его тоне появилась мрачная нотка. — Эти ходы искажают ощущение глубины. Лучше сделать все по-старинке.

— Прекрасно.

Я подтянулась еще на пару футов, остро ощущая, как влага заставляет камень мерцать, словно живой. Как стены будто бы колышутся и пульсируют.

— Есть еще какие-нибудь ужасы, о которых мне стоит знать?

— Пока нет.

— Это вообще не успокаивает.

Очередной гул сорвал мелкий обломок, который с грохотом упал вниз, в темноту.

— Совсем.

Пещера снова содрогнулась, и я прижалась к стене, стараясь стать как можно более плоской. Эфир замер надо мной, тоже упираясь в камень.

— Почти добрались, — спокойно окликнул он.

Ну конечно, он спокоен. Сейчас. Когда нас в любой момент может поглотить очередной вулканический кошмар.

Я подняла взгляд как раз в тот момент, когда он перевалился через уступ, и облегченный вздох сорвался с моих губ. Его фигура на мгновение исчезла, затем он наклонился, и в темноте вспыхнули золотые глаза.

— Твоя очередь, — он протянул мне руку. — И постарайся больше не скидывать камни. Звук здесь далеко разносится.

— Да, я ведь специально это делаю, — огрызнулась я, вытягиваясь вверх, пальцы болезненно тянулись к следующему выступу. Гул сделал все вокруг менее устойчивым, и то, что еще мгновение назад казалось прочным, теперь крошилось под пальцами.

О, Эсприт.

Правая нога сорвалась, и вниз посыпался дождь из камешков. В одно ужасное мгновение весь мой вес повис на левой руке, пальцы медленно соскальзывали по мокрому камню. Я в отчаянии вцепилась второй рукой в стену, но ухватиться было не за что. Ужас. В тот миг, когда пальцы разжались, паника болезненно стиснула сердце.

Я не успела даже вскрикнуть, как рука Эфира сомкнулась на моем запястье.

— Держу.

Его голос был ровным, но хватка почти болезненной.

Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах: он подтягивал меня последние несколько футов, пока я не смогла заползти на уступ. Мы оба какое-то время просто сидели, переводя дыхание.

— Ну, — выдавила я наконец, — было весело.

— Тебе стоит пересмотреть свое понимание веселья, — но в его тоне прозвучало что-то, отдаленно напоминающее усмешку.

Уступ выводил в очередной туннель, на этот раз, к счастью, более широкий, чем предыдущий. Но по мере того как мы двигались вперед, я заметила, что воздух меняется. Удушающая жара снизу уступала место чему-то иному, и от этого по коже побежали мурашки.

— Температура падает, — сказал Эфир, его обнаженные плечи слегка напряглись. — Мы, должно быть, приближаемся к одной из ледяных жил горы.

Я уже собиралась отпустить язвительный комментарий насчет его решения остаться без рубашки, когда холод ударил, словно стеной. Дыхание вырвалось облачком пара, и пот, пропитавший кожаную одежду, внезапно превратился в подобие снежной бури на коже.

— Ледяные жилы? — зубы норовили начать стучать. Впереди туннель словно мерцал, стены были покрыты инеем.

— Подземные реки льда, — пояснил он, двигаясь вперед. — Они проходят через гору, как… — он резко остановился, и я едва в него не врезалась. — Ну, плохо дело.

Проход впереди снова сужался, но на этот раз стены были скользкими ото льда. С потолка свисали кристаллы, похожие на зазубренные зубы.

— Разумеется, — пробормотала я, обхватывая себя руками. — Как будто нам и без этого было легко.

— Напомню, ты хотела идти сюда в одиночку, — в его голосе проскользнуло раздражение, хотя я заметила, как он скрестил руки на груди, защищаясь от холода. — Была так уж решительно настроена обойтись без помощи.

— Т-ты, вообще-то, не сп-пешил предлагать ее, — огрызнулась я с уже стучащими зубами. — Более т-того, я отчетливо помню, как т-ты похоронил эту идею.

Его челюсть напряглась.

— Ты могла хотя бы подождать. Составить нормальный план.

— У нас не б-было времени на нормальный план, — еще одна судорога холода пробежала по телу, и мы двинулись дальше. Ледяные стены отражали пар от наших тел в темноте.

— И чем бы тебе помогло погибнуть здесь?

— Я не могла п-просто сидеть, сложа руки, — пробормотала я, хотя холод делал слова вязкими и тяжелыми. Мокрая кожа на мне ощущалась как пласты льда.

Его взгляд скользнул по мне, отмечая каждый судорожный вдох, с которыми я отчаянно боролась. Даже жар его взгляда не мог противостоять холоду, который накатывал на меня волнами и уже цеплялся за кости.

— Сможешь идти дальше? — спросил он.

Очередная сильная дрожь прокатилась по мне, и ноги едва не подломились. Эфир поймал меня за руку прежде, чем я успела пошатнуться, и его горячая, будто пламя, кожа обожгла мою.

— Ты замерзаешь, — пробормотал он и, не дав мне возразить, притянул к себе. Жар его обнаженной кожи прожег меня насквозь, и, несмотря на то что гордость вопила, требуя отстраниться, тело предало меня, прижавшись ближе. Пальцы нащупали рельеф его позвоночника.

— Что ты делаешь? — выдавила я сквозь стучащие зубы.

— Спасаю тебе жизнь.

Слова отозвались во мне вибрацией там, где я мы соприкасались.

— Твоя одежда насквозь промокла. При такой температуре это смертельно.

Я хотела поспорить, удержаться за остатки достоинства, но тепло, исходящее от него, растопило любое сопротивление. Когда меня снова пробрала дрожь, он крепче меня обнял, и дыхание перехватило от того, как под ладонями напряглись мышцы.

— Почему ты такой теплый? — спросила я, не сумев удержаться. Даже в ледяной пещере он горел, будто носил в себе солнце.

Он долго молчал.

— Не знаю.

— Добавь это в список загадок, — пробормотала я, стараясь не думать о том, насколько идеально я вписываюсь в его объятия.

— Хватит говорить, — приказал он, но в голосе не было настоящей жесткости. — Сосредоточься на том, чтобы согреться.

Минуты тянулись, чувствительность медленно возвращалась в конечности. Мир сузился до точек соприкосновения: ровного подъема и опускания его груди, случайного прикосновения челюсти к моим волосам, жгучего тепла кожи, просачивающегося в мою.

— Лучше? — наконец спросил он тихо.

Я кивнула, не доверяя себе. Я должна была отступить. Худшее уже позади. Но ни один из нас не пошевелился.

— Нам нужно идти дальше, — сказала я.

— Через минуту, — его руки едва заметно сжались. — Ты все еще дрожишь.

Я уже не дрожала, но не стала его поправлять.

Где-то вдалеке прокатился гул, напоминая, где мы и зачем здесь. Очарование рассеялось, и мы отступили друг от друга, хотя призрак его тепла все еще держался на коже.

— Спуск уже близко, — сказал он нарочито нейтральным голосом и повернулся к обледенелому туннелю. — Держись ближе к стене. Один неверный шаг, и…

— Я знаю, — перебила я его, уже двигаясь вперед. — Не нужно расписывать во всех красках.

Туннель уходил вниз, и каждый шаг становился опаснее предыдущего, лед покрывал все вокруг. Проход резко изогнулся, и сердце подпрыгнуло, когда я увидела, что ждет нас впереди.

Проход просто обрывался, раскрываясь в гигантскую пещеру, уходящую вниз, в абсолютную тьму. Даже с усиленным зрением я не могла разглядеть дна. Край был рваным, будто кто-то разорвал гору изнутри.

— Только не говори, что нам туда, — прошептала я, хотя ответ уже знала.

А где еще, спрашивается, должны обитать существа, именуемые Зловещими Сиренами?

Эфир присел на корточки у самого края, изучая что-то, чего я не видела.

— Здесь есть путь. Узкий, но он есть, — он указал на тонкий выступ, спиралью уходящий вниз, в бездну. — Идем против часовой стрелки. Пещера Сирен примерно на половине спуска.

Я подошла ближе, пытаясь оценить глубину.

— Как ты вообще нашел это место в первый раз?

Его челюсть напряглась.

— Я шел за шепотом.

По спине пробежал холодок и далеко не из-за температуры.

— Шепотом?

— Сирены зовут тех, кто достаточно отчаян, чтобы их услышать, — он выпрямился, и тени пробежали по пустотным ожогам. — Готова?

Я кивнула, снова не доверяя себе. Эфир пошел первым, прижимаясь к стене, и начал спуск. Я двинулась следом, нащупывая пальцами любые зацепки в покрытом льдом камне.

— Не смотри вниз, — окликнул он, но было уже поздно.

— Спасибо за совет, — огрызнулась я. Холод снова словно стал сильнее, пока мы спиралью опускались все ниже, и дыхание кристаллизовалось перед лицом.

И потом я услышала звук — настолько тихий, что сначала решила, будто мне почудилось. Шипение, словно приенесенное ветром, которого на такой глубине не могло существовать. Оно становилось все громче по мере спуска, пока не начало казаться, что доносится отовсюду и ниоткуда одновременно.

— Звучит… гостеприимно…

— Я знаю, — ответил он напряженно. — Мы уже близко.

Путь снова изогнулся, и впереди в темноте вспыхнул свет. Мягкое, фосфоресцирующее сияние, пульсирующее в такт звукам. Подойдя ближе, я различила проем в стене, будто высеченный из самого камня.

За аркой скрывалась пещера, не поддающаяся объяснению. Пол представлял собой черную жидкость, текущую, как шелк на ветру, хотя здесь, в этой глубине, не было ни малейшего движения воздуха.

Эфир остановился у входа, его обнаженные плечи напряглись.

— Последний шанс повернуть назад.

Я шагнула вперед, прижимая мемуары к груди, словно щит.

— Мы зашли слишком далеко, чтобы…

Шепоты оборвались внезапно, уступив место тишине настолько полной, что она снова напомнила Пустоту.

— Вернулся Рассекающий Миры, — голос не был произнесен вслух, он отозвался прямо в моем сознании, кристально чистый и пугающе прекрасный. — Двадцать лет прошло с тех пор, как ты в последний раз удостоил нас своим присутствием.

Рассекающий Миры?

— Все еще в поиске, не так ли?

Второй голос был столь же завораживающим, но в нем звучала жестокая издевка.

— Ты нашел то, что искал?

Челюсть Эфира напряглась.

— Мы пришли для призыва.

Смех отозвался у нас в головах в три отдельных голоса, сливающихся в гармонию, от которой по коже побежали мурашки. Черная жидкость снова взволновалась, на этот раз куда яростнее.

— И что заставляет тебя думать, что мы снова поможем тебе? — промурлыкал первый голос. — После того как в прошлый раз ты ушел так… внезапно.

— У нас есть личная вещь, — сказал Эфир, его голос оставался ровным, несмотря на напряжение, заметное в каждой линии тела. — Мы хотим говорить с Крейкеном Виндскальдом.

Что-то прорвало поверхность бассейна — бледная, полупрозрачная форма, зависшая между жидкостью и воздухом. Существо было невозможно худым, почти скелетоподобным, и при этом обладало потусторонней красотой, от которой было трудно отвести взгляд. Глаза были совершенно черными, словно дыры, вырезанные прямо в ткани реальности.

— У всего есть цена, — проговорило оно у нас в сознании. — Накорми нас, Рассекающий Миры. Дай нам снова вкусить Пустоту.

Я шагнула вперед, но рука Эфира резко метнулась, преграждая мне путь.

— Я заплачу.

Рот существа растянулся в гротескной улыбке, обнажив ряды иглоподобных зубов. Оно издало долгий, дребезжащий вдох — первый физический звук, который мы от него услышали. Из Пустотных ожогов на теле Эфира начали сочиться щупальца теней, тянущиеся к пасти существа, как дым, подхваченный сквозняком.

Тени вливались в его рот целую вечность. Наконец существо с довольным шипением отпрянуло и частично погрузилось обратно под черную поверхность.

— Цена уплачена, — пропели голоса в унисон. — Представьте предмет.

Дрожащими пальцами я протянула мемуары. Книга выскользнула из рук и поднялась в воздух, зависнув над бассейном. Черная жидкость зашевелилась, складываясь в извивающиеся узоры. Фосфоресцирующее сияние вспыхивало ярче, потом тусклее, и снова ярче.

И тогда наш разум наполнил новый голос, резко отличающийся от волшебных интонаций сирен.

— И что же у нас тут? — поинтересовался он живо, почти игриво.

— Крейкен Виндскальд? — спросила я.

— Он самый! Хотя должен заметить, вы весьма отличаетесь от моей обычной публики. Атмосфера, признаться, оставляет желать лучшего, но, полагаю, приходится работать с тем, что есть, — он взял паузу, затем с заметным интересом продолжил:— Кто же это? Какая восхитительная окраска, дорогая моя. За все годы, что я документировал чудеса Царства, мне не доводилось встречать Кальфара с волосами цвета звездного света.

— Я не… — начала я, но осеклась. — Мы здесь не за этим.

— Нет? Какая жалость. Я так люблю хорошие загадки. А ты, моя дорогая, безусловно, одна из них. Хотя, полагаю, у вас есть причины искать меня столь… драматичным образом. Не то чтобы я жаловался, ведь это, признаться, весьма захватывающе. Быть призванным такой интригующей парой.

— Я читала ваши мемуары, — сказала я, стараясь вернуть разговор в нужное русло. — Но некоторые страницы были вырваны. Та часть, где говорится о сифонах.

— Ах, но разве мы не можем уделить минутку должному знакомству? Искусство беседы священно, в конце концов. И мне просто не терпится узнать, как кто-то столь… уникальный… оказался заинтересован подобными вопросами.

— Царство умирает, — сказала я, надеясь, что тяжесть слов охладит его любопытство. — Эссенцию выкачивают из наших земель. Города заброшены. Даже привязи Кальфаров слабеют.

— Умирает? — из его голоса исчезла вся театральность. — В самом деле? Даже Кройг? Когда-то сады Кройга считались чудом, достойным того, чтобы их увидеть.

— Они исчезли, — подтвердила я. — Все исчезло. Именно поэтому нам нужно знать, что вы видели в тот день у реки. Что вы описали на этих потерянных страницах.

В наших разумах опустилась тяжелая тишина. Когда Крейкен заговорил снова, его голос утратил былую игривую нотку.

— Понимаю. Но предупреждаю, вы спрашиваете о крайне опасном деле.

— Нас не волнует опасность, — сказала я. — Пожалуйста, просто расскажите, что вы знаете о сифонах. Как найти такой предмет? Или как создать его?

Смех Крейкена раздался в наших головах, но он не был жестоким, как у сирен, а наоборот, почти грустным.

— Вы все неправильно поняли. Сифон — это не то, что можно найти или создать. Сифон — это не предмет, не магический артефакт. Сифон, дорогие мои, это человек.

Слова ударили меня, словно колотом.

— Что?

— Привязь? — напряженно спросил Эфир.

— Именно! — подтвердил Крейкен. — Но гораздо более редкая и гораздо более… проблемная.

— Но это же звучит как непревзойденная сила, — выдохнула я.

— Именно поэтому это проклятие, — продолжил он. — Те, кто черпают из самой земли, из своих собратьев Кальфаров… Вы, я уверен, знаете, как Умбратийцы относятся к осквернению эссенции.

Мы с Эфиром обменялись взглядами, осознавая всю тяжесть сказанного.

— Сифон — мерзость, — продолжил Крейкен, голос его стал мрачнее. —Тот, кого я видел у реки в тот день, был немедленно убит, как только поняли, что он делает.

— Может ли сифон вытягивать эссенцию из целого царства? — спросил Эфир.

— Сам я такого не видал, — ответил Крейкен, — но теоретичи это… весьма захватывающе. Разумеется, нагрузка на самого сифона была бы… — он сделал паузу. —Астрономической, я бы сказал. Словно пытаться пить океан через тросточку.

— Но это возможно? — настаивала я.

— Дорогая, по моему опыту, почти все возможно. Но это… — Крейкен сделал паузу на несколько секунд. — Думаю, если делать это постепенно, накапливая с течением времени, такой результат был бы достижим.

Черная жидкость яростно взволновалась, и одна из сирен поднялась выше из бассейна. Ее черные глаза устремились на меня.

— Время истекает, — голос сирены прорезал наши мысли ледяным ножом. — Цена дает лишь несколько слов.

— Подождите, — быстро сказала я. — Скажите только еще одно. Как определить сифона?

Смех Крейкена отозвался в разуме в последний раз.

— Ах, вы, возможно, никогда не узнаете. Уверен, тот, кто таким рождается, позаботится о том, чтобы скрыть это в тайне. Но могут быть подсказки… они, в конце концов, существа воровские, чувствующие притяжение эссенции вокруг себя, постоянно борющиеся с желанием протянуть руку и взять…

Его голос внезапно оборвался, и черная жидкость успокоилась. Фосфоресцирующее сияние потускнело, оставив нас в почти полной темноте.

— Мертвые уже достаточно сказали, — спели сирены хором. — Уходи, Рассекающий Миры. И забери с собой свою светловолосую подругу.