Скованная сумраком

Глава 22



Горная арена сегодня ощущалась иначе. Холоднее, словно сам камень знал, что должно случиться. Мы стояли в зале ожидания, и воздух был густым от неизбежности и еще чего-то… возможно, страха, хотя никто из нас не признался бы в этом вслух.

Кенна нервно ходила мелкими кругами, напряжение буквально исходило от нее. Даже у Терона слетела привычная маска: он пальцами выбивал по бедру неровный ритм. Мира стояла совершенно неподвижно, но ее взгляд без остановки скользил по пространству. Единственным, кто выглядел по-настоящему расслабленным, был Валкан — он лениво опирался на колонну рядом со своей личной охраной, будто все происходящее было всего лишь светским приемом.

Каблуки Вексы гулко отозвались по камню, она подошла к нашей группе. Ее кожаная форма сразу выдавала в ней Призрака.

— Тем, кому будет предложен выбор, сегодня вечером предстоит вылет к месту расположения Пустоты, — сказала она. В ее голосе звучала официальная тяжесть, все еще непривычная для нее самой. — Если вы согласитесь, пути назад не будет.

Ее фиолетовые глаза скользнули по нам, задерживаясь на каждом лице.

— Тем, кто откажется или не будет выбран для Пустоты, могут предложить позиции в других подразделениях в зависимости от ваших способностей. Наземные войска, Разведчики или Архивариусы — всем нужны способные бойцы, — она сделала паузу, и на ее лице мелькнуло что-то неуловимое. — Каждый служит царству. Помните об этом, когда будете делать выбор.

Я чувствовала, как ее тяжелый, отягощенный разговором прошлой ночи взгляд лег на меня, но упрямо смотрела на дальнюю стену. Неловкость все еще висела между нами, и формальность момента лишь усугубляла ее.

— Фиа, — наконец сказала она, указывая на тихий угол. — На пару слов?

Я замешкалась, вспомнив ее резкие замечания о Ларике, и то, как я едва не разрыдалась прямо при них. Остальные сделали вид, что не смотрят, а я так и стояла на месте.

— Это ненадолго, — добавила она почти легко. Что-то в ее голосе все же заставило меня последовать за ней.

Она увела меня в альков, подальше от чужих ушей. Некоторое время она просто стояла, рассеянно водя пальцами по узорам на кожаной форме.

— Я была слишком резка прошлой ночью, — наконец сказала она, встретившись со мной взглядом. — И это было последнее, чего я хотела. Просто… ты всегда казалась такой уверенной в себе. Такой сильной. Словно ничто тебя не может задеть.

Мне едва не захотелось рассмеяться. Я была их пленницей большую часть времени здесь, и это вряд ли кричало о силе.

— Услышать о том, что случилось с тобой в Сидхе, о том, как они с тобой обращались, как они… — она покачала головой. — Это выбило меня из колеи. Я разозлилась. Не на тебя, — быстро добавила она. — На них. На то, как они взяли кого-то с такой силой и попытались…

Она неопределенно махнула рукой.

— Превратить меня в оружие? — подсказала я, не сумев скрыть резкость в голосе.

— В то, что им было нужно, — мягко поправила она. — Совершенно не думая о том, что у тебя отняли. И при этом скрывая правду.

Эти слова задели что-то глубоко внутри. Я вспомнила ту напуганную девчонку на Сидхе — ту, что боялась собственной силы. Ту, что пряталась от всего, пока у нее не осталось иного выбора, кроме как сражаться. Когда все изменилось? Когда я стала кем-то, кого другие посчитали сильной?

— Я не… — начала я и осеклась, не зная, как объяснить. — Я не всегда была такой. До всего этого я буквально старалась быть незаметной, держалась в тени, — с губ сорвался горький смешок. — Иронично, если подумать.

— А теперь ты одновременно управляешь шестью Стражниками и заставляешь Уркина нервно ерзать в кресле, — в уголке ее губ снова мелькнула знакомая ухмылка. — Люди меняются. Иногда к лучшему, иногда — нет. Похоже, твой опыт помог тебе вырасти. А это не плохо.

Я задумалась об этом — обо всех тех изменениях, что произошли со мной с момента вступления в Стражу. Одни перемены были навязаны, другие сделаны по собственному выбору. Но какие из них какие? Грань между ними с каждым днем ощущалась все более размытой.

— Мне все-таки жаль, — тихо добавила она. — За то, что я сказала. Ты этого не заслуживала.

— Почему тебя это вообще волнует? — спросила я, и вопрос сорвался раньше, чем я успела его остановить. — Пару недель назад я была просто вашей пленницей.

По ее лицу скользнуло что-то острое… боль, возможно, или понимание.

— Потому что мы не так уж и различаемся, — она пожала плечами.

Я не успела ответить, движение у входа на арену привлекло мое внимание. Валкан стоял рядом со своей личной охраной, его мутные, молочно-белые глаза были прикованы к нам.

— Он хорошо показал себя в испытаниях, — сказала я, пытаясь сменить тему.

Губы Вексы сжались в жесткую линию.

— Слишком хорошо. Засуха, похоже, на него вообще не действует. Его способности, его сила… ничего не ослабло, как у остальных из нас. Я понимаю отчаяние Совета, но я скорее умру, чем буду служить с таким бок о бок.

Сверху протрубил рог, прервав нас. Звук прокатился по камню, заставив нескольких кандидатов вздрогнуть. Сквозь арку я увидела, как знать рассаживается по своим местам.

— Кандидаты, — голос Уркина прогремел по залу. — Займите позиции.

Векса один раз сжала мою руку, прежде чем отойти.

— Что бы ни случилось дальше, — прошептала она, — ты уже доказала, чего стоишь.

Мы вышли на саму арену, туда, где на возвышении сидели Генералы. Толпа казалась больше, чем прежде; ложи знати были забиты напряженными, тревожными лицами. В груди кольнуло от воспоминания о том, что они выбрали Валкана. Они допустили такого монстра к этому состязанию. Дали ему еще больше власти, еще больше влияния.

— Кандидат Терон, — вновь раздался голос Уркина. — Шаг вперед.

Терон двигался с той же уверенной поступью, что и на испытаниях, но я заметила легкую дрожь в его руках. Он остановился перед платформой Генералов, и свет факелов заиграл в его темных волосах.

— Ты доказал, что достоин выбора, — заявил Уркин, и его голос донесся до каждого угла арены. — Твои способности демонстрируют не только силу, но и контроль. Дисциплину. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Согласен ли ты полностью отдать себя Умбратии? Согласен ли ты принять тени? Встретишься ли ты с Пустотой?

— Да, — согласие Терона прозвучало четко и ровно, несмотря на тяжесть сотен устремленных на него взглядов.

Толпа взорвалась аплодисментами, когда два Призрака увели его прочь.

Это происходило на самом деле. Я сглотнула ком, подступивший к горлу.

Следующей была Кенна. Она выглядела серьезной, почти торжественной, принимая решение. Когда Кассия отказалась, по толпе прокатился шепот, но Генералы лишь коротко посовещались и предложили ей место Разведчика. Облегчение, охватившее ее, было почти осязаемым. Ее вывели с арены.

— Кандидат Лаэль, — проговорил Уркин, и у меня сжалось сердце.

Мальчик, что сидел рядом со мной у костра, казалось, изменился, когда подошел к платформе. Плечи расправлены, подбородок высоко поднят. Слова Эфира со вчерашней ночи словно зависли в воздухе: «Пустота испытывает тебя способами, которые невозможно вообразить».

— Да, — сказал Лаэль, и в его голосе звенела решимость.

Я почувствовала, как внутри вспыхнула искра гордости, когда на его лице расцвела улыбка.

Церемония продолжилась. Способности Рейвена к зеркальной связи обеспечили ему место в отряде Архивариусов. Мира сделала выбор.

Затем вперед вышел Валкан, и сам воздух словно застыл.

Лица Генералов закаменели, хотя внешнее самообладание они сохранили. Даже вечная хмурость Уркина стала глубже, когда Валкан приблизился, как хищник.

— Лорд Валкан, — в голосе Уркина звучала тяжесть, которой я прежде не слышала. — Ты доказал, что достоин выбора.

Эти слова будто многого ему стоили.

— Согласен ли ты полностью отдать себя Умбратии? Согласен ли ты принять тени? Встретишься ли ты с Пустотой?

Улыбка Валкана была ослепительной, неправильной и чуждой.

— Друзья мои, — он обратился прямо к толпе, полностью игнорируя протокол. — Это лишь первый шаг на пути к спасению Умбратии. Вместе мы вернем нашему царству былую славу, — он нашел меня мертвыми глазами. — И мы сделаем все, что потребуется, чтобы достичь этой цели.

Знать зашевелилась: кто-то жадно подался вперед, другие отпрянули назад. Валкан продолжал говорить, но я почти не слышала его слов. Его взгляд был липким, неприятным, словно скользил по коже, и от этого у меня скрутило желудок. Проходя мимо меня по пути со сцены, он остановился.

— Такая стихийная сила, — пробормотал он достаточно тихо, чтобы услышала только я. — Какая же великолепная тень из тебя получится.

Наконец осталась только я. Генералы переговаривались вполголоса, остальные молчали. Я чувствовала тяжесть внимания толпы в смеси любопытства и подозрения, сопровождавшей меня с самого прибытия в Умбратию. Взгляд Уркина буквально вгрызался в меня, но я не отвела глаз, вспомнив, как он наблюдал за тем, как я управляла его Стражниками.Пусть увидит эту силу и сейчас.

— Никогда прежде, — наконец произнес он, и его голос наполнил зал, — чужеземка не стояла там, где стоишь ты. Никогда прежде она не доказывала, что достойна этого выбора, — его челюсть напряглась, — но после долгих обсуждений мы решили, что ты заслужила право и дальше доказывать свою ценность нашему царству, — он выпрямился в кресле. — Чужеземка, согласна ли ты полностью отдать себя Умбратии? Согласна ли принять тени? Встретишься ли ты с Пустотой?

Меня захлестнуло облегчение.

Я подумала обо всем, что привело меня сюда: о лжи, которой меня кормили на Сидхе, о правде, которую я узнала в этом умирающем царстве. Я вспомнила слова Вексы о выборе. Пустота могла сломать меня, могла показать невообразимые ужасы, но, по крайней мере, на этот раз выбор принадлежал мне.

На этот раз я знала, за что сражаюсь. И знала, против чего. Я шагнула вперед, взглядом обводя ряд Генералов. Каждый из них кивнул, встретившись со мной глазами.

— Да.



Плотные, свинцово-серые тучи сомкнулись вокруг нас. Крылья Ниры легко рассекали их, и клочья тумана танцевали, скользя по коже. Я поерзала в седле, стараясь не думать о том, как близко сидит за мной Эфир, о том, что его тени наконец-то казались спокойнее, чем были в последние дни.

Остальные кандидаты находились где-то впереди, каждый в паре со своим Призраком. Традиция, как они это называли, хотя я подозревала, что дело скорее в том, чтобы никто из нас не струсил в последний момент. Не то чтобы сейчас был вариант повернуть назад, даже если бы я этого захотела.

Тишина растянулась между нами, нарушаемая лишь ровным, мощным ритмом крыльев Ниры. Я думала обо всех вопросах, что у меня все еще оставались, обо всем, чего я по-прежнему не понимала в том, что нас ждет. Но задавать их означало признаться в страхе, а за последние дни я и так показала достаточно слабости.

Внезапный порыв ветра качнул нас, и я сильнее вцепилась в луку седла. По мере того как мы летели на север, температура неуклонно падала, воздух становился разреженным. Даже свет здесь был иным — темнее, глубже. По ремням упряжи Ниры начал ползти лед, кристаллизуясь в тонкие, хрупкие узоры.

Зубы застучали, как я ни старалась это сдержать. Холод уже пробивался сквозь кожаную форму, впиваясь в кости. От Эфира за моей спиной исходило тепло. Прежде чем я успела остановить себя, я чуть отклонилась назад, потянувшись к этому теплу.

Я почувствовала, как он на мгновение напрягся, а затем расслабился. Мы ничего не сказали, но он не отстранился.

— Дальше будет еще холоднее, — сказал он, и его рот был совсем рядом с моим ухом, дыхание грело кожу. — Чем ближе подлетаем.

Я с трудом подавила дрожь, не имевшую ничего общего с температурой.

— Сколько еще?

— Недалеко, — в его тоне было что-то… не совсем тревога, но близко к ней. — Ты ведь чувствуешь это, правда?

Я знала, о чем он спрашивает. С тех пор как мы пересекли северные территории, что-то тянуло мое сознание. Словно шепот на грани слышимости или тень, замеченная краем глаза. Это напоминало то, как тьма звала меня в Эмераале.

— Это нормально? — спросила я, ненавидя, как тихо и высоко звучит голос на фоне ветра.

Он помолчал, и я ощутила, как он слегка сдвинулся за моей спиной.

— Нет. Но я подумал, что тебя она может звать.

Очередной порыв ветра ударил по нам, этот был особенно злым, режущим. Крылья Ниры забили сильнее, и нас слегка накренило, прижав меня плотнее к груди Эфира. Его тепло сводило с ума — резкий контраст с льдом, образующимся в моих волосах и на ресницах. Мне следовало бы отстраниться, сохранить хотя бы видимость дистанции, но холод стал слишком беспощадным, чтобы с ним бороться.

— Остальные… — начала я и запнулась, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, кроме его близости. — Они не помнят время в Пустоте.

— Они помнят отдельные фрагменты, — после долгой паузы ответил он. Его голос был низким, глухим рокотом, который я чувствовала спиной. — Подсознание защищает себя от худшего. Закапывает то, с чем не может справиться, — он понизил голос еще сильнее. — Но некоторые вещи оставляют следы, которые невозможно стереть.

Тучи впереди начали редеть, открывая обрывочные виды на то, что было внизу. Или должно было быть внизу. Но вместо пейзажа там было… ничто. Пустота настолько абсолютная, что на нее больно было смотреть, все равно что пытаться заглянуть в дыру самого мира.

— Туда, — сказал Эфир, хотя в этом не было нужды.

Я уже чувствовала необъятный голод, тянущийся к чему-то глубоко внутри меня.

— Пустота.

Нира чуть накренилась, и облака полностью разошлись. Я забыла, как дышать.

Она простиралась так далеко, насколько хватало глаз, — масса извивающихся теней, пожирающих все на своем пути. Ни свет, ни звук не выходили из нее. Даже тусклый свет будто изгибался, отступая от краев, словно сам воздух боялся быть поглощенным.

Вот что изменило Эфира. Вот что оставило метки на каждом из них. И через несколько часов мне предстояло войти в ее глубины.

И вдруг я узнала ее. Из сна с девочками, где отец тащил их в темноту, а мать рыдала вслед.

— Помни, — голос Эфира теперь был едва слышным шепотом. — Суть не в том, чтобы выжить. Суть в том, чтобы продолжать бороться даже тогда, когда все внутри тебя хочет сдаться.

Всего на мгновение мне показалось, что я почувствовала, как его рука скользнула по моей руке. Но когда я обернулась, его взгляд был устремлен вперед, лицо стало непроницаемым, а мы неслись навстречу бесконечной тьме Пустоты.