Страшилище

Глава 13

Я решила бинтовать свое лицо постоянно. Руки и грудь мы научились скрывать под платьем, и я заказала сшить ещё три подобного фасона, а вот лицо…

– Марфа, каждый день такое бинтовать надоест…

– Мне не надоест. Коли вы хотите, будем бинтовать, – Марфа старательно размазала по моему лицу жирную мазь, от которой пахло какой-то травкой. Я все никак не могла вспомнить, на что этот запах похож.

– Мне надоест, да и поправлять постоянно приходится. Надо… надо сшить что-то вроде маски. Можно белую, можно темную. Без разницы, лишь бы прикрывала шрамы, – выдала я идею, только что пришедшую мне на ум.

– Ну, если нужно, сошьём. Я выберу несколько отрезов. Есть мягкие, которые не будут тереть и пережимать сильно. Можно даже несколько, – согласилась Марфа.

После того дня, когда я вылечила мальчику руку, прошла неделя. Чувствовала я себя вполне сносно, но страх, тот вселенский ужас, который переживала после потери силы, забыть не могла.

Марфа больше не говорила со мной на эту тему, а я терпела, не задавая лишних вопросов.

Конечно, любопытно было и настолько занимало мой ум, что забывала иногда поесть. Благо, экономка возвела в первую необходимость слежку за моим рационом.

Я даже набрала, похоже, килограмма два, не меньше. Потому что платье стало туговато. От корсета я отказалась совсем. Вера была стройной, тонкой, как былинка, да и из дома мы носа не показывали. Так что этот предмет пытки я засунула в дальний угол шкафа. И даже если были бы в моём новом организме лишние кило, ни за что я не надела бы это ужасное веяние моды.

Ещё через пару дней Марфа вручила мне пошитые заготовки масок. Одна была белой, батистовой – из моих бинтов. Она аккуратно намотала их на мое лицо и скрепила, где нужно. Потом отрезала бинты сзади, и осталась часть, закрывавшая лицо.

Теперь эта заготовка была хорошо прострочена, имела завязки, которые можно было прятать под волосами.

Этому я была особенно рада, потому что страшно хотелось распустить волосы. Привычка ерошить свои волосы осталась от меня прежней, и бороться с ней я не собиралась – она помогала мне думать!

Вторая же маска была похожа на произведение искусства. Марфа, похоже, думала, что я буду в ней выезжать на балы.

Шелковистая ткань струилась между пальцами – тёмно-синяя, почти чёрная, с едва заметным мерцанием.

– Как ночное небо, – рассматривая, шептала я, пока Марфа ловко орудовала иголкой.

–Вот тут присборим, а здесь пустим свободнее, – приговаривала экономка, прикладывая выкройку к моему лицу. – И застёжки сделаем удобные, чтобы сама могла управляться. Вдруг захочешь снять или быстро надеть, а меня рядом не окажется, – смотрела на меня эта женщина таким любящим взглядом, что неловко было хоть в чем-то ей отказать. Да она и не просила ничего. Поэтому я ела, что принесут, пила отвары, терпела воняющую жиром мазь.

Маска вышла изящной: закрывала обожженную часть лица, оставляя открытыми глаза и рот. Глядя в зеркало, я впервые за долгое время почувствовала себя… собой. Стук в дверь прервал наше занятие.

Время было позднее, и мы переглянулись. Марфа молча положила шитье и вышла в коридор, оставив меня в гостиной одну.

На пороге появился молодой человек в форме жандармского управления. Я выдохнула, узнав племянника Марфы, того самого нескладного паренька.

– Простите, что так поздно, барышня. Но вы, Вера Николаевна, сами просили сообщить, ежели какие-то новости по пожару будут, – он улыбнулся украдкой тётушке, прошёл и встал передо мной.

– Пётр Михайлович, добро пожаловать, вы присаживайтесь, не спешите. Мы вот тут вечеруем за шитьём с вашей тётушкой. Как раз я вспомнила о вас почему-то. Марфа, принеси молодому человеку с чаем чего-нибудь. А мне только чай. Мы поговорим не торопясь, – все новости, касаемые пожара мне были, конечно, интересны. И я готова была пообещать «златые горы», лишь бы не иссяк этот ручеёк информации в его лице.

– Странные дела творятся в городе. Этой ночью особняк Савичева сгорел дотла, – сделав пару глотков чая, важно заметил молодой человек. И я отметила, что без своего начальника он ведёт себя более уверенно и мало того, копирует того. Выглядело это комично, но мне пока было не до смеха.

– Савичев? – я повертела головой в поисках Марфы.

– Говори всё и подробно, помнишь ведь: Вера Николавна память потеряла! – зыркнув на племянника, заявила Марфа, и тот снова стал потерянным, испуганным, неуверенным.

Поговорить с Марфой на эту тему надо. Хватит его шпынять! Парнишке точно не доставало поддержки. Но и характер как-то следовало воспитывать: не падать же духом от каждого замечания!

– Начальство считает: поджог. Савичев как раз собирался ехать в столицу с какими-то важными бумагами. И ведь что странно: загорелось именно в кабинете, где он хранил документы. А потом огонь словно взбесился – за считанные минуты весь дом охватило. Будто кто специально направлял, – детально описал всё парнишка.

– А кто он, этот Савичев? – уточнила я.

Марфа бросила быстрый взгляд на Петра, но тот, поняв, видимо, что на тётку лучше вообще не смотреть, вздохнул и опустил глаза.

– Нельзя рассказывать? – удивилась я. Так ведь весь город, поди, об этом уже трезвонит. И все знают, кто он и чем занимается, – предположила я.

Петр сидел неподвижно, только пальцы, сжимающие чашку, побелели от напряжения.

– Золотодобытчики они, Верочка. А говорить о том нельзя, поскольку сразу разговор переходит на то, что случилось некоторое время назад, – Марфа начала говорить уверенно и спокойно, а потом зыркнула на родственника и присела, наконец. – Так ты сам расскажешь или пойдёшь, а я тут без тебя справлюсь?

– Странное дело с Савичевым вышло, – несмотря на то, что было тепло, паренёк вроде как грел руки о чашку с чаем. Высокий воротник жандармского мундира подпирал его гладко выбритый подбородок. – Вроде отошёл от дел, передал всё сыну. Жил тихо в своём особняке на Садовой. Никуда не выезжал, гостей не принимал…

– Ну так а что за дело-то такое было нехорошее? – не сдавалась я.

– Золото, говорят… то, что он недавно из земли вынул, не Божий вовсе подарок, а от нечисти больше, – зашептал гость.

– Но это всё сказки, Верочка. Люди злые и завистливые. Савичев честный и хороший человек! – перебила и закончила за племянника Марфа.

– Что за ерунда? Нормальные люди, нет? На нём что, на золоте этом печать была, подпись дьявольская? Что значит «нехорошее»? – меня начинало раздражать всё это. – И кстати, ты откуда знаешь, что он был хорошим человеком?

– Он с вашим батюшкой дружил много лет, – тихо ответила Марфа.

– А про золото это… так все, кто из того забоя его вынимали, через неделю-две и померли. До одного. От Его Величества комиссия была. Казаков прислали. Не нашли ничего: ни болезней, ни отравы. Всех скосило одним днём, – Петр нашел в себе силы и продолжил рассказ сам.

– Так значит… – мне, естественно, не верилось, что россказни эти имеют хоть какое-то право на жизнь. Но тут же я вспомнила тот жар внутри меня и момент, когда под моими ладонями вставал на место сустав. – Значит, от дел он отошел, всё сыну передал. А само золото где?

– Забрали его тогда в казну, но в отдельный какой-то склад, – прошептал Петр. – Он ведь слитком был. Ну, не слитком, а этот, как его…

– Самородок. Три пуда! – уточнила Марфа

– А сам-то Савичев ранен? Обгорел? – я смотрела то на Марфу, то на Петра. Те переглянулись. И я поняла, что Марфа уже знала эту новость, и, скорее всего, не хотела изначально со мной делиться. Но потом что-то поменялось, или ей стало стыдно, и она пригласила Петра.

– Ну, что случилось? Погиб он? – я невольно подалась вперед.

– Пожар начался в кабинете около полуночи. И знаете, что странно? Все документы, все бумаги сгорели дотла, будто их специально облили керосином. А ведь там должны были быть записи обо всех его приисках, о доходах… Сын его в бешенстве. Говорит, что отец обещал передать какие-то важные бумаги, да всё тянул, – Петр шептал и озирался, словно боялся, что его поймают за разглашением тайны.

Марфа поджала губы, разливая чай:

– И что, совсем ничего не спасли? Сам-то он как?

– Только железный сейф. Но он пустой оказался. А старик Савичев… – Николай понизил голос: – …исчез. Ни тела, ни следов. Будто растворился в воздухе.