Страшилище

Глава 22

Уже неделю я чувствовала себя почти здоровой. Шрамы больше не болели, только зудели иногда, напоминая о себе. Каждый вечер, разглядывая их в зеркале, я думала о том, чтобы попробовать убрать еще один. Но страх останавливал меня: а вдруг что-то пойдет не так?

Умереть сейчас, когда жизнь только начала налаживаться, было бы слишком обидно. Звать Марфу в свидетели я тоже не хотела. Она и так много знает, да и лишние глаза ни к чему. К тому же, если я сильно залечу рубцы, она заметит это во время помощи с умыванием и одеванием. Нет, нужно действовать осторожно.

Решение пришло само собой: сделать это рано утром, когда силы свежи, а в доме все спят. До рассвета я выскользнула из постели, накинула теплый халат и на цыпочках спустилась в кухню. Вчерашние пирожки и простокваша – самое то, что нужно для подкрепления сил.

Устроившись у остывшей печи, я быстро съела два пирожка, запивая их прохладной простоквашей. Вспомнила, как не любила раньше кефир, и удивилась.

Собралась было уходить, но что-то остановило меня. А вдруг после исцеления понадобится еще подкрепиться? Я сунула в карман халата еще пару пирожков. Вернувшись в комнату, заперла дверь и подошла к окну.

Первые лучи солнца только-только начинали окрашивать небо в розовый. Я выбрала шрам на правой руке. Он походил на гористую местность, какую рисуют обычно на картах, или видишь, пролетая на самолете над горами.

Интересно, сможет ли левая рука справиться с задачей так же хорошо? Нужно проверить.

Сначала встала перед окном, чтобы утренний свет падал на руку, но потом подумала, что терять сознание лучше сидя. А то не хватало ненароком еще и голову разбить. Села в кресло, сосредоточилась. Теперь я знала, что нужно делать: позволить теплу собраться в ладони, направить его точно в шрам, представить, как должна выглядеть кожа в этом месте. Главное – не торопиться и не паниковать. У меня есть время, есть силы и даже есть пирожки на случай слабости.

Глубоко вздохнув, прижала указательный палец левой руки к тонкому шраму на правом запястье, там, где его не видно под манжетой. Сначала ничего не происходило, но через несколько секунд знакомое тепло начало растекаться по коже. Оно было не таким сильным, как в прошлый раз, более контролируемым.

Я внимательно следила за ощущениями. Когда жар стал нарастать, а кожа под пальцем начала меняться, я резко отдернула руку.

Ожог – стянутая до этого кожа, блестящая, как лакированная, изменился, но не исчез полностью. Кожа стала матовой, розовой, но имела еще неровности. Именно того я и добивалась.

К моему удивлению, слабость накатила не сразу и была не такой сильной. Видимо, небольшой шрам требовал меньше сил. Или я становилась сильнее? В любом случае, предусмотрительно захваченная булочка пришлась как нельзя кстати. Устроившись в кресле у окна, я с удовольствием жевала ее, наблюдая, как во дворе просыпается утренняя жизнь. Конюх Ерофей вел куда-то лошадей, а из трубы в доме напротив потянулся дымок – люди просыпались и начинали свою привычную жизнь.

Когда Марфа пришла помогать мне одеваться, я чувствовала себя почти как обычно. Только легкое головокружение напоминало об утреннем эксперименте. Экономка, конечно, заметила мой бодрый вид.

– Барышня, вы сегодня прямо цветёте! Видать, на поправку дело пошло.

Я только улыбнулась в ответ. Пусть думает, что это от хорошего сна. А мне нужно ещё многое проверить и понять.

Дядюшка весь день был чем-то занят на конюшнях, а потом и вовсе выяснилось, что лошадей по утру заставил вести на перековку. Уж больно плохи у них были подковы. Хозяйственность его так и била фонтаном, не давая времени даже на его любимую еду.

Когда весь дом укладывался уже спать, со двора донеслись громкие голоса и стук колес. Выглянув в окно, я увидела знакомую телегу Степана. Но что-то было не так: обычно он приезжал утром с молоком, а сейчас время катилось к закату.

–Барышня! Барышня Вера! – детский голос прорезал ночную тишину. Я узнала Петю, того самого мальчика с вывихнутой рукой. Он спрыгнул с телеги ещё до того, как она остановилась, и бросился к крыльцу.

Забыв даже о халате, босая быстро сбежала по лестнице в тот самый момент, когда напуганная не меньше моего Марфа отворяла двери.

–Тише ты, дурень! – одернул его Степан, но в его голосе слышалась не злость, а тревога.

Петя влетел в прихожую, глаза его блестели от слез.

– Помогите! Отец Василий… он…

Погоди, малой, дай я скажу, – Степан положил тяжелую руку на плечо мальчика, но тот вывернулся.

– Нет, я сам! Барышня, отец Василий упал! Головой ударился. Сильно! Кровищи много, а он лежит и не встает! – продолжал малец. Да так громко, что где-то вдали завыли собаки.

– Что случилось? Расскажите по порядку, – я старалась говорить спокойно, хотя сердце уже колотилось от волнения.

–Да вот… – начал было Степан, но Петя снова перебил его:

– Отец Василий – он самый добрый у нас! Всем помогает, и книжки читает, и советует. К нему все ходят. Он даже когда у меня живот болел, травки давал, и все прошло! А сегодня… – мальчик всхлипнул.

– Успокойся, – я присела перед ним на корточки. – Расскажи, что случилось?

– У церкви нашей пристрой старый есть, там штукатурка сыпаться начала. Отец Василий говорил: надо проверить, что там с кладкой. А работников нет, все лес рубят. Вот он сам и полез вечером смотреть.

– На старую лестницу, – вставил Степан. – Я ему говорил: «Не лезьте, батюшка, я завтра новую принесу.». А он всё: «Некогда мол, дождь соберётся, протечёт ещё.».

– И упал! – Петя снова залился слезами. – Лестница подломилась, а он об стену. И кирпичи прямо на него! Мы с ребятами рядом играли, всё видели! Он так и лежит, только дышит тихо-тихо…

– Лекаря уже позвали? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Какой там лекарь, барышня, – покачал головой Степан. – До его два часа ходу, да и не поедет никто ночью. А батюшка… он же сам у нас за лекаря был. Вот мы к вам и…

Я поняла, что они хотят сказать. После того случая с Петиной рукой по деревне наверняка пошли разговоры. Я посмотрела на заплаканное лицо мальчика, на хмурого Степана, на встревоженную Марфу.

– Дайте мне десять минут собраться, – сказала я твёрдо. – Марфа, приготовь тёплый платок и собери бинтов там, мазь какую…