Страшилище

Глава 58

Марфа принесла чай ровно в тот момент, когда я спустилась уже одетой и причесанной. Посмотрела на меня удивленно, но ничего не сказала. Потом снова ушла на пару минут, вернулась со шкворчащей на большой сковороде яичницей и принялась щедро накладывать блюдо в тарелки.

– Если есть у вас человек, способный стереть память… может, есть и тот, кто может её вернуть? – на всякий случай спросила я.

– Отец считает, что есть такие люди. Им стоит только сказать, мол, вспомни всё и расскажи мне. Но мы таких не встречали, – глубоко вздохнув, ответил Александр.

Хорошо, что Марфа сидела за его спиной у кофейного столика с чашкой чая. Иначе он заметил бы её уж сильно двусмысленный взгляд, брошенный на меня.

Пока Александр разбирался с завтраком, я прислушивалась к себе. Это же ведь просто! Я могу заставить человека сменить точку зрения, поменять характер. Значит… могу заставить рассказать правду!

Если бы я стопроцентно верила своему новому другу, то сейчас с радостью сообщила бы, что такой человек сидит сейчас прямо перед ним. Но лет мне было на самом деле не восемнадцать. И опыт мой говорил: молчи, целее будешь!

– А откуда он о таких знает, если не видел? – пока отвечают, надо выспрашивать. И я торопилась узнать как можно больше об этом неизвестном мне пока аспекте.

– У него есть записи, которым больше ста лет. Они достались от одного учёного. Француза или итальянца… я не особо этим интересовался, – Александр свел брови и покачал головой. – Так вот, там описаны очень многие вещи. И видел я на своем веку только малую часть из них.

– А есть люди, которые могут летать? – глупый вопрос был сейчас очень кстати. Пусть почувствует себя лектором и умником.

– Ха, наверное, все мечтали бы, – он так широко улыбнулся, что я успокоилась: попала в точку.

– Так есть? – не унималась я.

– Не видел. И в книге о них ничего нет. Есть те, кто, приложив руку, считывает прошлое, видит будущее. Есть тот, кто слышит, о чем люди думают…

– У вас есть? – стараясь сохранить в голосе удивление и скрыть страх, уточнила я.

– Нет. У Тайной канцелярии. Поэтому попасть к ним – стать подопытным, которому о себе ничегошеньки не скрыть, Вера Николаевна, – он как-то очень медленно поднял глаза и задержался взглядом на моем лице больше, чем нужно было.

– Прекратите меня пугать. Я и так натерпелась с этим Константином! – фыркнув, ответила я и добавила в чашку чая.

– Хорошо. Тогда ничего нам не остаётся, кроме как дождаться Петра и «полечить» вашу подругу. Если её родители и правда не в курсе, нам ничего не угрожает: Мария просто забудет о своих планах на излечение, – спокойно ответил Александр и отвлекся на разглядывание салфетки.

В такой атмосфере мы и прождали до вечера. Я хоть и уходила спать, потом гуляла по саду, но не отпускало это ожидание. С одной стороны, хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось, а с другой, я не видела в конце этой истории хорошего исхода.

Получалось, я оставалась во власти этого самого Александра.

Я не успела толком прийти в себя и обдумать несколько вариантов развития событий дальше, когда послышался стук в дверь. Марфа посмотрела на нас с Александром, дождалась, когда наш гость кивнёт ей, и открыла. А после вошла и доложила, что приехал отец Василий.

Вместе с ним в гостиную вошел крупный приземистый мужчина. Одет он был в добротный, но явно с чужого плеча, сидящий на нём мешковато городской кафтан из сукна. Широкие натруженные руки выглядели чужеродно, выглядывая из слишком коротких рукавов. Он топтался у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно чувствовал себя здесь, среди изысканной мебели и тонких фарфоровых статуэток, пойманным зверем.

От него исходил терпкий запах леса и чего-то еще, едва уловимого, дикого. Александр, сидевший у камина, встал, поприветствовав отца Василия кивком. Я тоже подошла ближе, с любопытством разглядывая незнакомца.

– Мир вашему дому, Вера Николаевна, – произнес батюшка, указывая на пришедшего. – Это Пётр, – он указал на мужика, а потом на меня и для нового гостя добавил: – А это Вера Николаевна, хозяйка дома. Александра Дмитриевича ты знаешь!

Пётр неловко поклонился, его взгляд скользнул по мне и тут же уткнулся в пол.

– П-почтение вам, барышня, – пробормотал он низким и хриплым голосом.

Мне показалось, он из тех, кто привык больше молчать. Отец Василий, видя его растерянность, взял слово:

– Пётр, он… тот самый, одарённый необычным свойством. Должен помочь забыть то, что тяготит душу, что мешает жить девице Марии, – по голосу Василия я поняла, что новый «член команды» – странноватый тип, и батюшка наш с ним обращаться умеет. А значит, мне вовсе не стоит в это вмешиваться.

– Пётр, – голос Александра был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка, – речь идет об одном знании девицы. Всей памяти её лишать не нужно, а вот частично… только то, что она знает о Вере Николаевне, – теперь голос Александра снова изменился. Он заговорил иначе: терпеливее, нежнее, будто с ребёнком малым.

Пётр поднял на Александра свои глубоко посаженные глаза, и на его лице отразилась истинная оторопь. Он попятился, словно его толкнули.

– Что?.. Забыть?.. Да это… это не лешаков каких уму-разуму учить, не вредителей из подполья гнать! Это ж барышня молодая! Как это… взять да вычеркнуть? Душа-то человеческая, она не как книга, чтобы страницы вырывать! Грех это, батюшка! – он посмотрел на отца Василия, ища поддержки, но тот лишь тяжело вздохнул.

– Пётр, – холодно произнес Александр, его тон стал чуточку жестче, – мы договорились. Ты обещал выполнить всё, как оговорено. Моё слово твёрдое, и я ожидаю того же от тебя. Или ты забыл о нашей сделке?

Пётр вздрогнул, и его взгляд потух. Видно было, как в нём борются страх и нежелание использовать свой дар. На его лице проступила бледность, а крупные кулаки сжались. Он медленно опустил голову, сдаваясь.

Мне искренне не нравился их подход. Я встала из-за стола и подошла к ещё одному из нашей «банды» суперлюдей.

– Пётр, идемте за стол. Ужин уже почти готов. А я расскажу вам, почему это надобно сделать. Не плохое это дело, нужное. И в первую очередь для самой барышни.

Рассказала я, естественно, не всё, а лишь то, что подруга моя, и без того обреченная на жизнь с болезнью, страдает от ненужного знания. К концу ужина, когда я, проходя за спинами мужчин, таки положила ладонь на плечо Петра, поблагодарив при этом за оказанную честь и согласие на помощь, добавила ему уверенности во всём, что я говорю.