Страшилище

Глава 50

Отец Василий – теперь я даже не знала, как его называть – сутулился на лавке, избегая моего взгляда. Его пальцы нервно теребили край рясы, а лицо осунулось, будто за одну ночь он постарел на несколько лет.

– Простите меня, Вера Николаевна. И вас, и брата я подвёл… просто никак не мог смотреть на людские болезни. Тем более мальчишка этот… Тимошка, – наконец выдавил он, но Александр резко перебил:

– Не время для извинений, брат. Каждое лишнее слово сейчас может стоить нам всем свободы, а может и жизни, – Александр говорил быстро, чеканя каждое слово: – Вера, ты должна затаиться здесь. Никаких… способностей. Никаких экспериментов. Живи, как барыня, приехавшая разобраться с делами здесь. И люди пусть так думают, – он бросил быстрый взгляд в окно, словно опасаясь, что даже сквозь туман за нами могут наблюдать.

– Но как… Там, дома… там Марфа, Елена. Они тоже знают!

– У меня есть люди в городе. Но одного человека я должен привезти из Москвы. Нужно успеть разобраться с Марией, пока Тайная канцелярия не добралась до нее, – Александр вынул из-за пазухи часы, будто торопился куда-то по времени.

Василий вздрогнул при упоминании тайной канцелярии. Его роль священника, которую он играл всё это время, теперь казалась надтреснутой маской, готовой рассыпаться в любой момент.

– Мария не должна пострадать, – мой голос дрожал, но я старалась добавить в него больше решимости. – Она ни в чём не виновата!

Александр кивнул, его голос смягчился:

– Я сделаю всё возможное. Тихо. Без лишнего шума. Главное – выиграть время.

– А Марфа? Елена – наша кухарка. Они же тоже знают! – вспомнила я.

– Марфа верна была твоему отцу, а сейчас тебе. Она скорее сама пропадёт, чем даст кому-то причинить тебе боль, с кухаркой всё куда проще, чем с Марией. И сейчас она под присмотром Марфы.

Потом наш руководитель повернулся к брату, и его взгляд стал жёстким, почти стальным.

– Василий, на этот раз без самодеятельности. Я не могу позволить себе ещё одну твою ошибку. Когда вернётся отец, ты будешь говорить с ним, скрыть мне уже ничего не удастся.

Василий вздрогнул, как от удара. В его глазах мелькнуло что-то похожее на застарелую боль. Словно эти слова задели старую незажившую рану. Он молча кивнул, но так и не поднял глаз.

Я поняла, что это не первая его оплошность. Либо он слишком добр, чтобы пройти мимо чужого горя, либо не так умен, как брат.

Я с трудом дождалась, когда Александр уедет. У него была пара дней на то, чтобы всё провернуть. Представив, как здесь сложно это всё организовать без телефонов, интернета, я тяжело вздохнула. Ждать намного хуже, чем догонять. А мне предстояло просто сидеть в четырёх стенах с дедом Прохором и его валенком.

Василий вернулся, как только экипаж отъехал.

– И что? Теперь просто ждать? – спросила я.

– Да, я обещал. Почти поклялся. Наш отец сейчас ищет этого золотопромышленника. И Александр тоже уверен, что он сбежал сам. Должна быть причина на это.

– Может быть, мы вернёмся в усадьбу? – предложила я, не желая отсиживаться в деревне. Ведь что-то прямо сейчас могло происходить в городе.

– Нет. Если вы не послушаетесь, я должен буду держать вас силой! – в голосе Василия появились какие-то совершенно незнакомые мне нотки.

– Понятно. Значит, я пока заложница. В своей же деревне, – хмыкнув, я встала.

– Куда вы?

– А мне полагается с вами здесь сидеть? Хоть с деревней познакомлюсь, а то дальше дома деда Прохора и не была. Хоть деревня и моя.

Не удивилась я, когда мой соглядатай в рясе отправился следом. У людей это не вызывало никаких вопросов: барыня с батюшкой обходит свои владения.

Деревня и правда оказалась справной – добротные избы под тесовыми крышами, кое-где узорчатые наличники, чистые дворы. Видно было, что живут здесь небедно.

Мы с Василием шли молча, каждый погруженный в свои мысли. У реки, где берёзы склонялись к самой воде, сидели мальчишки с удочками. Они даже не обернулись на нас, завороженные поплавками.

Речная гладь искрилась под утренним солнцем, и на миг показалось, что нет никакой опасности, никакой тревоги – только этот мирный летний день.

– Михаил… – вспомнила я вдруг слова Марии. Как она оживлялась, когда говорила о нем, как вспыхивали ее щеки.

– Что? Какой Михаил? – услышал таки моё бормотание спутник.

– Сын того золотопромышленника… – ответила я, продолжая вспоминать момент, когда подруга рассказывала мне о нашем с ней плане.

– И что? Вы вспомнили что-то? – глаза Василия даже заблестели.

– Нет, я не вспомнила ничего из прошлого. Уверена, воспоминания уже не вернутся. А вот то, что она сама мне рассказывала…

– Ну говорите же. Александр уедет из города на вечернем поезде. Я могу еще нагнать его и все передать. Это может быть очень важно, – тараторил бывший батюшка.

– Когда она рассказывала, что я обещала ее вылечить. Она упоминала Михаила. Но тогда я совсем не придала значения… Говорила она тогда с какой-то особенной интонацией. И что-то еще было в её голосе. Может быть, надежда? Да она любит его. Но он точно нет. Когда я разговаривала с ним, он достаточно пренебрежительно упомянул о девушке. Даже как-то назвал… Прилипчивая? Именно он рассказал, что мы были подругами.

– И что из этого?

– Пока ничего. Но чует мое сердце, что всё это связано, – пробормотала я.

– Девушка больна, мечтает о женихе…

– А жених беден…

– Сын золотопромышленника? – Василий искренне удивился.

– Да, он говорил мне, что этот самородок очень поправил бы их положение. Во-первых, его размеры, во-вторых, это всё же золото!

– Хорошо, идёмте обедать. Все равно я не вижу в этом ничего важного. Потом вам надо отдохнуть. У меня есть дела, и постоянно быть при вас я не могу, – Василий отвернулся и пошёл обратно.

– Какие у вас дела? Вы же не священник!

– Священник, Вера Николаевна. И людям это очень нужно.

Собирая в голове какой-то кривой пазл, подбирая все возможные комбинации, где кусочками были Мария, Михаил и его отец, я поплелась следом.