Страшилище

Глава 69

Ближе к обеду, умывшись, собравшись, наконец-то тронулись в деревню. Путь оказался не из лёгких: на телеге по лесной дороге, которую по делу и дорогой не назовешь. Петру приходилось то и дело спрыгивать, когда проезжали по глубоким оврагам, а иногда и подталкивать телегу, помогая лошадке. Пару раз пришлось сойти всем, и мужчины дружно вытягивали колёса из жидкой хлюпающей грязи, подсохшей уже сверху и оттого кажущейся твердой дорогой.

Ближе к вечеру, после сложного пути по лесу, когда телега, наконец, спустилась с холма, перед глазами развернулся совершенно иной мир.

Неспешно, будто раскрываясь страница за страницей, явилась вся деревня. Здесь не было ни суеты, ни громких возгласов, привычных для Берёзовки, где жизнь бурлила и пенилась. Напротив, казалось, что время здесь остановилось, застыло в каком-то задумчивом вечном покое.

Редкие избы, прижавшиеся к земле, словно старые грибы после дождя, мирно дремали под низким небом. Между ними лениво бродили коровы. Их колокольчики изредка нарушали тишину своим сонным звоном. И лишь несколько детишек, словно маленькие точки жизни на этом замершем полотне, бесшумно играли где-то в сторонке. Воздух здесь был напоен не только запахом трав и дыма, но и каким-то особенным, глубоким молчанием.

Александр легко спрыгнул с телеги, и его фигура уверенно двинулась по уже натоптанной дороге, словно он хорошо знал каждый её изгиб.

– Это… наш конечный пункт? – спросила я Василия, оглядывая немногочисленные избы и ощущая непривычную тишину, что висела в воздухе.

– Да, Вера, – кивнул он, его голос был спокойным и ровным. – Тут живет пять семей, да еще стариков человек восемь наберётся. Хозяин деревни совсем немолодой уже. Наш отец эту землю у него купил вместе со всеми крестьянами. Только сделку оформлять не стали, через подставного купили. Так что никто и не знает, что мы здесь обосновались.

В его словах чувствовалась некая гордость за эту скрытность, за то, что они нашли такое потайное место. Мы медленно проехали деревню насквозь. Никто не выбегал навстречу, не глазел из окон. Только две старухи, склонившись над грядкой в палисаднике проводили нас взглядом. Да пара девчонок с любопытством выглянули из-за угла избы. Ещё мелькнул лысый и беззубый дед, сидевший на лавочке.

– А где остальные? – не удержалась я от вопроса, ведь деревня казалась почти пустой. Василий усмехнулся.

Сейчас страда. Взрослые да здоровые на покосе. Потом сено надо грести. Иначе нечем будет скотину кормить зимой.

Деревня закончилась, и снова перед глазами раскинулся сплошной лес. Но тут до моих ноздрей донесся совершенно особенный, ни с чем не сравнимый запах – аромат свежеобработанного дерева, еще пахнущего смолой и теплом.

В тот же миг Александр подошёл к телеге, ловко подхватывая тяжелый мешок, а Василий, не дожидаясь, взял второй, из которого доносился тихий звон посуды.

Телега остановилась прямо у кромки леса. Пётр сошёл на землю и протянул руку, помогая мне спуститься.

– А дальше? – спросила я, недоуменно оглядываясь. Но мужчины уже уверенно шагнули в зеленую чащу, словно этот лес был им родным домом.

– За мной тютелька в тютельку шагайте, тогда и ветками не прихлопнет по лицу. Оно у вас вон какое теперь! – с придыханием ответил Пётр и не торопясь, в отличие от остальных, зашагал передо мной.

«Черт, да вот же что меня так беспокоило! Ни Александр, ни отец Василий не заметили моих перемен.» – подумала я, и моментально руки потянулись к лицу. Но на нём все было, как и утром: гладкая кожа, ни одного рубца, мягкие губы без переплетённого желвака над ними.

Минут через пятнадцать сквозь плотную листву вдруг пробился свет. Лес расступился, открывая перед нами небольшую поляну. Посреди неё, словно сошедший со страниц сказки, стоял дом. Он был похож на теремок – светлый, почти белый, брёвна ещё не успели потемнеть от дождей и ветров, выдавая свою новизну. Низкое крыльцо, едва приподнятое над землей, подсказывало, что подполья в доме нет: видимо, строили его наскоро.

Три окна смотрели на нас светлыми чистыми стеклами. Белые шторки за ними обнадёживали. Хотелось, чтобы в этой компании была хоть одна женщина.

К моей невыразимой радости, которая разом оттеснила все мои опасения и оправдала мои недавние мысли, на крыльцо, едва завидя нас, выбежала немолодая пухленькая женщина. А следом за ней появилась другая – высокая, тонкая, удивительно грациозная дама, чьё платье, пожалуй, было даже лучше, чем моё собственное.

Пухлой на вид было лет сорок, может даже меньше. Она принялась быстро раскланиваться перед Александром, низко опуская голову. А вот когда её взгляд упал на Петра, щеки мгновенно порозовели, и она тут же опустила глаза, словно смущаясь. Неужто невеста? – промелькнуло у меня в голове.

Вторая, та, что повыше и грациознее, дождалась, когда мы подойдём ближе, и лишь тогда сдержанно кивнула, здороваясь. Нас никто не представил друг другу. Да и сами женщины, как мне показалось, не слишком-то торопились это делать.

Софья, та самая простенькая и полненькая женщина, послушно кивнула, когда Александр велел ей поселить меня в комнату с Алевтиной. От одного упоминания имени «Алевтина» на худом лице грациозной дамы промелькнула явная неприязнь, и я тут же поняла, что это и есть она. Судя по недовольному взгляду, она явно не была рада такому соседству.

– Жить с вами я не стану, – произнесла Алевтина, и её голос, до этого сдержанный, стал на удивление холодным и презрительным. – Я родовая колдунья. Мне пространство нужно и настроение! – она топнула каблуком и ушла внутрь.

От этих слов по моей спине тут же поползли мурашки. Раньше я во всю эту ерунду не верила, считала глупыми байками для деревенских баб. Но сейчас… кто её знает? В мире, где с тобой может случиться такое, как со мной, разве можно быть в чём-то уверенной? Проснёшься утром в образе кролика или какого-нибудь червя, а она только скажет, мол, барышня в лес по ягоды пошла.

И вот я решила, что отныне и навеки или хотя бы до следующего непонятного поворота судьбы буду держаться поближе к Софье. Хотя, если честно, в голове у меня уже роились самые разные мысли – с таким-то «колдовским» окружением, кто знает, может и эта милая, на первый взгляд, пухленькая женщина окажется какой-нибудь замаскированной кикиморой болотной?

Просто я, видите ли, упрямо видела в ней сплошной позитив. И, не дожидаясь, пока доблестные мужчины, наконец, угомонят разошедшуюся не на шутку колдунью, чьи слова о «родовой магии» до сих пор заставляли мурашки бегать по спине, я решительно обратилась к пухленькой:

– Софья, будьте так добры, покажите мне дом, – попросила я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, хотя внутри уже предвкушала новые сюрпризы.

Софья, мило улыбнувшись, кажется, искренне обрадовавшись моему предложению. Видимо, перспектива остаться наедине с бушующей «родовой колдуньей» ее не прельщала.

– Конечно, барышня, пойдёмте, – закивала она, приглашая меня пройти. Мы шагнули внутрь. Каждая половица тихонько скрипела, словно перешептываясь о чем-то своём, лесном. – Тут у нас три горницы да кухня, – начала Софья, ведя меня в первую дверь из малюсенькой прихожей.

Первая комната оказалась большой, светлой, хоть и с низким потолком. Пахло травами и свежим хлебом, хотя хлеба я нигде не увидела. У стен располагались три лежанки, покрытые тонкими матрасами и шерстяными одеялами. В углу стояла печь. Небелёная, видимо, временно.

– Это общая горница, – пояснила Софья. – Тут собираемся, едим. Я огляделась: длинные лавки, огромный стол посередине, заляпанный чем-то тёмным.

– Уютно у вас, – сказала я, хоть и было все очень просто.

– Какой уж тут уют, барышня, – вздохнула Софья. – Избушка на курьих ножках, можно сказать.

Следующая дверь вела в маленькую спальню. Здесь было темнее, пахло деревом и чем-то незнакомым, терпким. На стенах висели пучки сухих трав. Ровно застеленная деревянная кровать у окна, наскоро сколоченный стол и табурет рядом.

– А это что за травы? – спросила я, указывая на них.

– Лечебные, – коротко ответила Софья. – От всякой хвори.

Я недоверчиво хмыкнула. От какой такой хвори? От превращения в кролика? Последняя комната была самой маленькой, но самой приятной. Здесь стояли нары с чистым светлым покрывалом.

– А это чья комната? – поинтересовалась я.

– Гостевая, – ответила Софья, и голос ее стал немного тише. – Здесь гости останавливаются, а пока я ночую.

– А… а Алевтина где живет? – не удержалась я. Софья лишь пожала плечами.

– Пока в той, первой горнице, большой самой, – указала она рукой за спину. – А Ты в гостевой поживешь, – вполне спокойно объявила она о том, что отдает свою комнату мне.

– А вы давно здесь?

– С недавних пор, – уклончиво ответила она, и в ее глазах промелькнула какая-то тень.