Страшилище

Глава 73

Кровь стучала в висках оглушительным набатом. Плач из-под земли становился все отчаяннее, все сильнее, захлебываясь в рыданиях, полных такой безысходности, что сердце сжималось от боли. Я не могла оставаться на месте. Нужно было что-то делать. Но что?

И тут случилось то, чего я опасалась больше всего. Едва различимые вначале, затем все более явственные голоса послышались со стороны дома. Они приближались. Это были мужские голоса. Я слышала не шаги, а даже уже бег и обрывки фраз. Они бежали сюда.

Возможно, искали меня, возможно, услышали плач. Паника захлестнула волной. Я заторопилась, пытаясь уйти глубже в лес, слиться с тенями деревьев, исчезнуть, раствориться. Аккуратно отталкивая ветки, я кралась, не разбирая направления, лишь бы подальше от приближающихся голосов, лишь бы меня не услышали, не узнали о моем пребывании тут.

Когда я обернулась, чтобы оценить: далеко ли я ушла, заметят ли меня, успею ли спрятаться… Тяжелая ладонь опустилась мне на рот, резко пресекая любой звук, способный вырваться из груди. В тот же миг меня прижали к крепкому телу сзади так сильно, что воздуха в лёгких почти не осталось. Я попыталась дёрнуться, отбиться, но хватка была железной: невозможно было даже шелохнуться. Кричать сквозь ладонь?

Бесполезно. Мой крик, если и прорвется, сейчас же выдаст меня. И тогда… кто станет пленником в этой жуткой землянке, кто будет плакать там, под землей? Нет. Кричать было нельзя. Голоса приближались. Вот они уже совсем рядом: можно было разобрать отдельные слова, шаги, шуршание листвы.

Единственное, что я смогла сделать, это дотянуться свободной рукой до кармана платья, где лежал флакон. Он был там. Я чувствовала его холодную тяжесть через ткань. Но ни вынуть его, ни тем более прикоснуться к золоту я просто не могла. Было страшно, что мое “сокровище” выпадет и я потеряю свою подпитку навсегда.

Меня держали слишком крепко. А в глазах стояла пелена безысходности.

– Эй, думаешь, ее кто-то разбудил? – услышала я голос Василия там, где недавно стояла сама, наблюдая за землянкой. Боже, неужели он тоже в этом завязан?

– Думаю, снотворное действует не так хорошо, как мне пообещали? – это совершенно точно был голос Радугина старшего. Я расслабилась и задышала спокойно носом.

– Тихо, милая, тихо, не вздумай крикнуть, поняла? Пусть уйдут, тогда и тебя выведу. Коли узнают, что ты это место нашла… – услышала я за спиной шепот Петра, но в тот же миг раздался глухой удар, и хватка ослабла.

Я инстинктивно развернулась, готовая бежать, но вместо воздуха и свободы тут же угодили в другие руки, успев увидеть лежащего на земле Петра и Константина, хватающего меня.

Он прижал к себе так крепко, что снова стало трудно дышать. Лицо уткнулось в грудь.

– Господи… как хорошо, что я успел, – шёпот, глубокий и хриплый опалил мою макушку. – Как хорошо, что я нашел тебя, Вера! – он. наконец, дал мне поднять голову.

Мужчина смотрел в моё лицо одновременно с радостью и недоумением, словно впервые видел. Только через пару секунд я вспомнила, что лицо у меня теперь совсем не то, что раньше. И он, наверное, было подумал, что поймал кого-то другого.

Я оцепенела и не могла ни оттолкнуть , ни высвободиться, ни даже крикнуть. Просто хватала воздух и пыталась оттолкнуть его от себя, чтобы вздохнуть глубже. Он чуть ослабил руку, поняв, что перестарался и приложил палец к губам. Я кивнула, мол, и так понимаю, что орать нельзя.

Его глаза, обычно такие холодные, сейчас горели странным тревожным огнём. В них читалось облегчение, смешанное с чем-то… с переживанием?

Шок медленно отпускал, уступая место холодной ярости. Я чуть отстранилась от Константина, насколько это позволяли его стальные объятия, и прошептала, едва сдерживая дрожь:

– Какого черта ты… вы здесь делаете? Зачем ударил Петра? – я даже не шептала, а шипела.

Константин лишь усмехнулся, и эта усмешка в сочетании с его горящими глазами выглядела жутко. Он, видимо решив, что я пошла в разнос, снова прижал меня крепче.

– Эта шайка, – прошептал он в ответ, – они и тебя, вероятно, собиралась запереть в той землянке. Я чуял неладное, давно следил за ними.

Я вскинула брови, с недоверием глядя на него.

– Но никто не знает, что я здесь, – возразила я.

– Вот и отлично, – его губы изогнулись в кривой улыбке. – Надо выбираться отсюда, Вера. Быстрее. А потом мне придётся вернуться…

– Вернуться куда? – я перебила его, сердце сжалось. Но меня уже уверенно тащили за руку в лес.

– Чтобы вызволить ту девушку, что внутри, – его взгляд метнулся в сторону землянки, затем снова вернулся ко мне.

– Какая девушка? Та, что плакала ночью? – я почувствовала, как по спине пробежал холодок. – И откуда она здесь. Зачем она им?

Константин лишь загадочно улыбнулся, приподняв брови. Его шёпот стал еще тише, почти неслышимым, растворяясь в шелесте листвы.

– Твои новые дружки, Вера. Те, которым ты так доверчиво вручила себя. А этот громила, – он легонько пнул носком сапога бесчувственное тело Петра, – он у них кто-то вроде шамана. Стирает память. А там, в землянке… – мужчина вдруг резко остановился, недосказав того, что хотел.

Я прикусила губу, чувствуя, как в горле застрял комок. Стирает память… Мне вспомнилось, как легко и просто он «перепрошил» Марию.

Но он сейчас служил мне, подчинялся тому, что я вложила в него. В этот момент мне захотелось крикнуть Константину, что он ошибается, что Пётр сейчас не враг. Но я не решилась. Он и так слишком много обо мне знал. Если и этот мой «спаситель» окажется сволочью, Пётр мне пригодится. А значит, знать всего Константину нельзя!

– Кто в домике? – я настойчиво повторила свой вопрос, игнорируя его попытку уйти от ответа.

Константин, не отвечая, тянул меня в самую гущу леса, подальше от землянки. Я сопротивлялась, но его хватка была слишком сильна. Он почти волок меня за собой, пока мы не скрылись за плотным кустарником.

– Там Мария, – прошептал он, наконец, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – Твоя подруга.

Мое сердце рухнуло.

–Мария? Здесь? Но почему… Почему она там? – я резко замерла, вырываясь из его рук. – Нужно вызволить ее! – произнесла я твёрдо, и это уже был не шёпот, а почти крик. И он снова накрыл рот своей огромной ладонью.

Мы пошли дальше только когда я поклялась молчать.

Вышли к опушке, и лес распахнул перед нами безмолвное поле с ровно уложенными на нём сохнущими рядами сена. Вдали, на фоне светлеющего неба виднелись силуэты двух экипажей. Один из них, с темно-синим кузовом и резными бортами, был до боли знаком: именно на таком Константин приезжал в Берёзовку.

– Мы здесь со вчерашнего вечера, – голос Константина был глухим, лишённым прежней насмешки. – Удалось напасть на след Радугина старшего: он приехал сюда позже всех. А деревенских только и надо было чутка припугнуть, чтобы указали дорогу.

Я побледнела. Припугнуть? Значит, все эти истории о доброте и гостеприимстве Радугиных – лишь ширма? Константин, словно прочитав мои мысли, продолжил, и каждое его слово било как молотом.

– Марию привез именно Дмитрий Александрович, – произнёс он, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Зачем она им? – выдохнула я едва слышно. – У неё тоже есть какой-то… дар?

Константин хмыкнул, его взгляд скользнул по моему лицу, проникая в самую душу.

– Наконец-то ты признаешь дар у себя? – в его вопросе не было осуждения, лишь странное торжество.

Я не ответила. Не сейчас. Внутри все кипело от смеси страха, злости и невыносимого чувства вины. Он продолжил, и я слушала, как заворожённая:

– Пока её родители были в театре, он приехал к вашим домам. Его люди вызвали Марию из дома, намекнув, что тебе нужна помощь. Мол, ты в беде и только она может спасти. Мария вышла, ее поймали и увезли. Родителям ночью принесли письмо. Требуется выкуп. И немалый.

Мой мир взорвался. Все благие намерения Александра, вся та забота Василия, их слова о спасении, о помощи… это была ложь. Отвратительная, циничная ложь, прикрывавшая гнусное похищение.

Из-за моей доверчивости, из-за моего слепого стремления верить в лучшее, девушка сейчас находилась в опасности.

– Правда ли у них есть ещё такие, как Пётр? – голос дрожал, но я должна была знать. Эти люди, стирающие память, насаждающие свою правду или вовсе внушающие другим нехорошее, могли сделать что угодно. Константин не ответил. Вместо этого он подхватил меня за локоть и повел к ближайшему экипажу.

Дверца распахнулась, и я почувствовала легкий толчок в спину.

– Отвезти ее в Новгород, – его голос стал резким, властным. – И глаз с неё не спускать. Ни на минуту! – приказал он, и возница, кивнув, осмотрел меня с ног до головы.

Я поняла: он не собирался слушать мои уговоры, не собирался позволить мне вернуться. Он видел во мне лишь проблему, которую нужно было убрать с пути. Но даже несмотря на это, я не могла, не хотела оставаться в стороне. Эта история с Марией, эта чудовищная ложь… Я чувствовала себя виноватой в том, что поверила, в том, что пошла за ними, в том, что косвенно стала причиной ее несчастья.

Пока экипаж трогался, оставляя позади силуэт Константина и бескрайний лес, я смотрела в окно. Сердце сжималось от боли и безысходности, но вместе с тем в нём разгорался огонек решимости. Я должна была спасти Марию. Во что бы то ни стало.