Страшилище

Глава 41

Дождь стих только к вечеру, и у горизонта небо расступилось, чтобы подарить взору прекрасный закат. Он был густо-малиновым и таким ярким, что глаз невозможно оторвать.

Надеясь, что сегодняшний вечер никто не нарушит очередным неожиданным приходом, я пошла в сад. Хоть Марфа и была против, ведь трава после дождя сильно подросла, и земля очень мокрая. Она всё боялась, что я простыну.

Вечерняя прогулка в саду прервалась, когда я совсем у другого забора заметила знакомую фигуру. Тот самый человек, следящий за нашим домом. Высокая, слишком заметная для его роли фигура у ограды снова маячила тенью среди деревьев.

Я решительно направилась в его сторону. Когда до изгороди оставались каких-то десять метров, он понял, что я направляюсь к нему. Я даже шаг прибавила, чтобы если не остановить и заговорить, то хоть рассмотреть его. Но наблюдатель, поняв мои намерение, скользнул в проулок. Сомнений не осталось: за мной следят. Ну и черт с вами. Будет день – будет пища. Интересно, а если я поеду в деревню? Они тоже привяжутся? По дороге куда больше возможностей их поймать. Можно попросить Николая, мужиков заранее предупредить, чтобы устроили засаду в леске. Там есть своротки. Я проеду, а они окружат этих следопытов.

Утром, когда я проснулась, к моей радости, было еще прохладно. Но день обещал разогреться. На небе не видно ни одного облачка.

За завтраком дядюшка, как всегда, горел идеями. Как только я уселась за стол и получила свою тарелку с кашей, принялся болтать.

Намазывая масло на блин, он вдруг объявил о своём желании издать стихи.

– Мне нужны деньги на публикацию, душа моя, – произнёс он с той особой интонацией, которую приберегал для важных просьб.

– Может, подождём немного? Пусть наберётся больше стихотворений… хотя бы штук двадцать, а то сборник выйдет совсем уж небольшим, – начала было я.

Дядюшка отложил недоеденный блин, картинно вытер руки салфеткой и, привстав, отвесил один из своих театральных поклонов:

– У меня уже более шестидесяти шедевров! Шестидесяти! Ты представляешь, какой это объем? Я сейчас заканчиваю оду. А потом думаю замахнуться на написание пьесы. Вот чудесно будет, ежели ее поставят на сцене! Представляешь, я стою вместе с труппой на сцене театра и знаю, что на балконе сидит сам царь! Уверен, моя пьеса тронет его до глубины души!

Глядя в его сияющие глаза, я поняла: отказать невозможно.

– Хорошо, поедем в банк сегодня же. Там не очень много денег, но на такое благое дело я готова их тратить. Так хорошо, что у меня дядя творческий человек. И скоро, вероятно, станет знаменитым!

Он расплакался, как ребёнок, схватил мои руки, начал целовать их, приговаривая:

–Ты ангел, настоящий ангел!

Я промолчала о том, что его стихи едва ли найдут своего читателя. Иногда любовь проявляется именно в том, чтобы позволить близкому человеку осуществить свою мечту, какой бы наивной она ни была. А за его отношение ко мне, за минуты смеха и радости, которые он дарил, готова была платить.

Перед обедом мы собрались и под недовольное бурчание Марфы, которая настаивала на экономии, все же отъехали от усадьбы. Я даже выдохнула. Надо почаще совершать такие прогулки. Лошади есть, экипаж свой, конюх и возница… а я сижу дома, как редька.

Экипаж медленно катился по булыжной мостовой. Дядюшка, воодушевлённый предстоящим визитом в банк, без устали рассуждал о людской лени и непонимании истинной красоты.

– Вот увидишь, душа моя, мои стихи откроют людям глаза! Они поймут, какое сокровище проглядели! – он причесался, даже пах сегодня как-то свежо. Неужто нашёлся в его арсенале одеколон?

Я рассеянно кивала, разглядывая пёструю толпу у Нижегородского вокзала. Жизнь здесь кипела: господа в котелках спешили по делам, дамы в летних платьях прогуливались под зонтиками, носильщики сновали с чемоданами.

Среди этой суеты мой взгляд выхватил двух юрких мальчишек, ловко работающих по карманам зазевавшихся пассажиров. Их движения были отточены до автоматизма – миг, и очередной кошелёк исчезал в складках потрёпанной одежды. Я будто смотрела исторический фильм. И в сердце желала этим воришкам удачи. Не хотелось увидеть, как их поймают за руку.

Внезапно экипаж остановился.

– Барышня, там впереди воз с сеном опрокинулся, придётся обождать, но мужики скоро управятся. Впятером ужо снуют! – сообщил наш Николай, тоже сегодня для поездки приодетый в чистое.

Я не возражала – появилась возможность понаблюдать за городской жизнью во всей её красе. И вдруг среди потока людей, выходящих из вокзала, видимо с только пришедшего поезда, среди пассажиров я увидела его.

Сердце пропустило удар. Высокий мужчина, точь-в-точь отец Василий, но… гладко выбритый и в светском костюме. Та же характерная походка, те же движения рук. Двойник? Да не может быть! Или… он сам?

Доверие, которое я питала к отцу Василию, вдруг показалось наивным. Кто он на самом деле? Почему священник разгуливает по городу в мирском облачении?

– Послушай, – обратилась я к вознице, – ты ведь из Берёзовки. Давно знаешь отца Василия?

Возница охотно повернулся:

– Да какое там давно, барышня! Месяца два всего, может, чуть поболе. Прежнего-то батюшку куда-то перевели: не то повышение дали, не то ещё чего. Только все рады, что отца Василия прислали – золотой человек! За два месяца столько добра сделал, сколько прежний за годы не удосужился. Церковь обновил, сирот присматривает, больным помогает, сам сладкого не съест, ребятишкам несёт. Народ в него, как в святого верит!

– Понятно. Просто Марфа с ним ведет себя так, будто давно знает. Часто он в нашем доме бывал? – раз Николай разговорился, я решила выжать из него всю возможную информацию.

– Ну, сначала приехал, как в Новгород прибыл. Я сам его встречал. Батюшка ваш письмо из епархии получил. Но он ведь не особо во всё это церковное погружался, но и не спорил. Надо, значит, надо.

– А когда это было? Ну, примерно? Уже после того, как мы с отцом к Савичевым ездили? Ты нас, поди, туда возил на золото поглядеть?

– А кто же ещё? Я увозил, потом батюшка ваш велел домой ехать, вернуться через пару часов. А когда я вернулся, вы со мной домой ещё ездили. Каких-то колб набрали с собой и обратно их повезли. А там я ужо вас дожидался. Задремал в возницкой у Митрофана, а вы прибежали и велели за дохтуром гнать, мол, хозяину дурно. Я трёх дохтуров объехал. Третий только соизволил собраться. Время-то уже было к утру. Но когда приехали, господин Савичев был в здравии полном.

– Ты и это помнишь? И через сколько появился тогда этот батюшка у нас? – я даже очумела оттого, что у меня под боком был такой источник информации, а я его не принимала всерьез!

– Ну, когда шум поднялся с этим золотом. Наверное, через несколько дней. Как раз у господина Савичева это золото забрали. Я еще вашего батюшку к нему возил. Они долго у него пробыли. И потом через сколько-то и письмо пришло, мол, принимайте нового настоятеля!

– Ясно… Спасибо тебе, Николай. А то не знаю ничего про своих людей. Не помню. А ты хоть чуточку ввёл в курс дела.

– Ну-к, вы не стесняйтесь, барыня. Болезнь ваша – дело такое… Надо всем кучнее держаться. Глядишь, вы и вспомните, коли рассказывать про жизнь прежнюю, – он довольно хмыкнул и поправил картуз на голове.

Услышанное только усилило моё беспокойство. Слишком идеальным казался этот образ доброго пастыря. А теперь ещё и эта встреча… Что, если всё это – искусно разыгранный спектакль? Но с какой целью?

Дядюшка продолжал мечтать о славе, не замечая моего смятения. Мужчина, за которым я пристально наблюдала, затерялся в толпе. Или сел в один из экипажей, которые закрыли от меня часть улицы, где я видела его в последние секунды.

Экипаж наш, наконец, тронулся. А я всё думала о человеке, которого видела в толпе. Случайное сходство или тщательно скрываемая двойная жизнь?

Городская суета текла вокруг нас, а в голове выстраивалась цепочка событий: странный незнакомец у ограды, тайна, рассказанная Марией. И теперь этот загадочный двойник отца Василия. Слишком много совпадений.