Страшилище

Глава 49

Колёса экипажа мерно постукивали по ухабистой дороге. Тьма за окном казалась живой, дышащей, словно чернильное море. Я куталась в тёплую шаль, стараясь не встречаться взглядом с Александром Дмитриевичем, хотя кожей чувствовала его внимательный взгляд.

Тюрьма для одарённых. Эта тема отдавалась в голове, вызывая холодную дрожь. Не просто тюрьма – место, где таких вот странных субъектов наверняка изучают.

Я представила серые стены, решётки на окнах, тяжёлые замки. Сколько их там? Десятки? Сотни? Люди, чья вина лишь в том, что они могут исцелять, видеть будущее или разговаривать с духами. Экипаж качнуло на очередной выбоине, и я невольно схватилась за край сиденья.

Александр Дмитриевич дёрнулся было помочь, но сдержался, будто заметил мою отстранённость и нежелание даже разговаривать. Как странно было видеть эти знакомые черты – точная копия отца Василия. Но в этой оболочке расчётливый, хоть и умный человек. Жёстче, собраннее, как у человека, привыкшего принимать сложные решения.

Вспомнились слова Марфы о той ночи в лаборатории, о том, как она пыталась спасти отца. Вспомнилась Мария, и страх за свою жизнь снова навалился тяжёлым мешком.

Берёзовка уже не представлялась укромным убежищем: если понадобится, меня и там достанут. Вообще уехать из города? Или, может, вовсе из страны?

Александр снова искоса взглянул на меня, и я заметила в его глазах что-то похожее на сочувствие. Он знал больше, гораздо больше, чем рассказал. И не озвученная часть, уверена, куда страшнее того, что я уже знаю. Каждый его взгляд словно говорил: «Прости, что втягиваю тебя в это, но другого выхода нет.».

Возница негромко что-то напевал себе под нос, монотонно и успокаивающе. Лошади мерно отбивали копытами ритм по дороге. Я прикрыла глаза, пытаясь найти хоть какой-то мало-мальски приемлемый выход. И решила, что не стоит валить всё в одну кучу.

А Александр всё молчал, погружённый в свои мысли, лишь изредка поправляя воротник дорожного сюртука. Уверена, он все понимал и давал мне время обдумать, понять серьезность ситуации. Меня ждали новые подробности из пока невысказанных слов, историй, которые он не торопился раскрыть сразу. Или не имел права.

В темноте церковь казалась призрачной, её белые стены едва проступали сквозь вечернюю мглу. Отец Василий встретил нас на пороге, держа керосиновую лампу.

Свет выхватывал из темноты его осунувшееся лицо и рясу, делая похожим на фигуру со старинной картины. Он старательно отводил взгляд, когда помогал мне выйти из экипажа. Я чувствовала его смущение и… вину? Странно было видеть этого всегда уверенного человека таким растерянным. Уверена, он чувствует себя виноватым и перед братом, и передо мной.

Меня проводили до знакомого уже дома Прохора, где я отказалась от позднего ужина, чему дед, по-моему, был искренне рад: наверное, пришлось не спать из-за ожидания гостей.

Всё, что свалилось на меня сегодня за день, начало тонуть в объёмной пуховой подушке. Мысли путались, сон обволакивал свинцовой тяжестью, притупляя все вопросы. Длинная дорога и тревожные раздумья о тюрьме для одарённых вымотали меня окончательно.

–Утро вечера мудренее, – пробормотала я, поправляя ногами прохладное одеяло, пахнущее травами.

Завтра. Завтра я узнаю всю правду. За окном шелестели листвой белоствольные красавицы, благодаря которым деревня получила своё название. Их шёпот убаюкивал, унося тревоги куда-то вдаль…

Петушиный крик раздался слишком неожиданно, вырывая меня из глубокого сна. На миг показалось, что время повернулось вспять – всё было точь-в-точь как в тот первый раз у деда Прохора. Даже не подумав, откинула занавеску и глянула на лавку, где лежал после ранения отец Василий. Лавка была пуста.

Приподнявшись на локте, я с удивлением обнаружила за окном не яркое полуденное солнце, как подумалось спросонья, а плотную белую пелену тумана. Он клубился между деревьями, словно живое существо: заползал в каждую щель, скрадывал очертания знакомого двора. Створка окна поддалась с тихим скрипом. В лицо хлынула свежесть раннего утра, влажная, пропитанная запахом мокрой травы и коры. Туман тут же потянулся в комнату тонкими щупальцами, принося с собой прохладу и что-то вроде бодрости.

Скрип двери и тяжелые шаги деда Прохора нарушили тишину.

Охапка поленьев с глухим стуком опустилась возле печи. Низкий голос хозяина, тёплый, как парное молоко, заполнил комнату:

– Сыро нынче, только нос высунешь, не равён час, вымокнешь, как суслик. Полежи пока, девонька.

А я и не спорила. В коконе из пуховой перины было так уютно, что даже шевелиться не хотелось. Печные дверцы скрипнули, и вскоре комната наполнилась живым потрескиванием горящих дров. Этот звук, такой домашний и успокаивающий, смешивался с запахом берёзовых поленьев и дымка. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдала, как первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь туман, рисовали на потолке причудливые тени от развешанных под потолком пучков трав. В такое утро казалось, что все тревоги и страхи вчерашнего дня – всего лишь дурной сон. Но где-то в глубине души я знала: день принесёт новые откровения, и не все они будут приятными. А пока можно было просто лежать, слушая размеренное дыхание очага, как дед Прохор негромко что-то напевает себе под нос, гремя ухватом.

Голоса с улицы ворвались в уютную утреннюю тишину резким диссонансом. Командный тон Александра, словно нож, разрезал туманную дымку, а тихий, почти извиняющийся голос отца Василия эхом следовал за ним.

Сердце дрогнуло: они пришли за мной. Сейчас мне придётся встать, проститься с этим уютом и снова начать что-то говорить, слушать.

Стук в дверь прозвучал как приговор. Я глубже зарылась в перину, словно она могла защитить меня от грядущего разговора.

– Куда это вы спозаранку-то? – проворчал дед Прохор, открывая дверь. – Барышня еще и чаю не пила. Что за срочность такая? – в его голосе слышалось искреннее недовольство – настоящий страж моего временного убежища. Я почувствовала благодарность к этому простому человеку, который, сам того не зная, пытался оттянуть неизбежное.

Сквозь полудрёму я различала их голоса все отчетливее. Александр говорил отрывисто, с какой-то плохо скрываемой тревогой, а в голосе отца Василия сквозила усталость, будто он не спал всю ночь.

Не время сейчас чаи гонять, Прохор, – донёсся до меня напряженный голос батюшки, – Дело важное у нас с Верой Николаевной.

– Какое еще дело в такую рань? Неужто государственной важности дело? – хмыкнул довольный своей шуткой дед, но в его голосе я уловила нотки беспокойства. – Девонька только глаза продрала. Дайте хоть умыться спокойно.

Я приподнялась на локте, чувствуя, как утренний холодок пробирается под одеяло. Треск поленьев в печи уже не казался таким уютным.

– Вера Николаевна, – позвал Александр, и в его голосе прозвучала властность, от которой я невольно поёжилась.

Дед Прохор что-то еще бурчал про негостеприимство и неуважение к барышне.

– Дайте мне десять минут, – откликнулась я, – Сейчас оденусь и выйду, а вы пока чаю налейте. Уверена, вы и воды не попили ещё.

Я вышла. Мужчины покивали, приветствуя, и мы побрели в сторону церкви. Ещё не рассеявшйся туман оседал на одежде. Когда мы вошли внутрь, моя шаль была усеяна крупными бисеринками влаги.

К моей радости, в небольшой, размером, наверное, три на три метра комнатке, где была и кухня, и спальня, и кабинет святого отца, было натоплено. На очаге стоял чайничек, источающий запах зверобоя.

– Вот тут и попьем чайку, – Александр по-хозяйски поставил возле небольшого стола стул и указал мне на него. Я присела. Сам он сел на табурет рядом, разлил чай по небольшим щербатым, собранным, наверное, по всей деревне чашкам.

Отец Василий присел на кровать. К слову, заправлена она была так ровно и так аккуратно, что подумалось: хорошим солдатом когда-то был батюшка.

– Простите меня, Вера Николаевна. Простите, что не исполнил возложенного на меня и чуть не привлёк беду, – тихо сказал Василий, но уже не перекрестился, как раньше делал, не использовал в речи упоминания о Боге и прочих святых.

– А у вас есть сан, Василий? – спросила я, не отвечая на его просьбу.

– Я учился в Епархии. Но сана не принял. Очень хотел, а отец решил построить нашу жизнь иначе, – с горечью озвучил он.

– Значит, из вас сделали охотников за привидениями вопреки вашим желаниям? – я даже хмыкнула, вспомнив один сериал о двух братьях, ищущих всяческие странности.

– Кто? – Александру, похоже, не очень понравилось это название.

– Не важно кто. Какие у вас планы на меня. Сначала расскажите мне всё, что со мной связано, а потом уже станем разбираться в остальном, – твердо заявила я и, допив чай из кружки, неожиданно громко стукнула ею по столу.