Страшилище

Глава 56

– Он ведь и правда, уехал, Вера, – Василий внимательно посмотрел на меня, как только я спустилась. Он стоял у окна, по всей видимости, провожая взглядом экипаж следователя. Того уже и след простыл, но мужчина, облачённый в рясу, видимо, не мог поверить и думал, что он вот-вот вернётся.

– Ну, скорее всего, разобрался, понял, что я не собираюсь лечиться… – я подумала, что вот эту свою тайну мне точно раскрывать не стоит. Марфа не выдаст, а Василий с братом могут оказаться на деле не совсем хорошими людьми. Даже если и не окажутся… Вот такое вмешательство в мысли человека – плохая затея.

– Да при чем здесь лечение. Это та самая Тайная канцелярия, о которой брат говорил. Вас ведь собирались забрать. Надо прятаться! Надо срочно прятать вас! – Василий заходил по гостиной, как зверь по клетке.

– Успокойтесь. Не выдумывайте. Наверное, он понял, что я не представляю угрозы. Кстати, вас же пчела ужалила! Проверьте, может быть, нужно вынуть жало. Если этого не сделать, будет отёк и…

– Я займусь, идёмте, отец Василий, идёмте в кухню. Елена вышла, я осмотрю вам спину, – Марфа подхватила его под руку и, пока он не опомнился, вывела из гостиной.

«Как хорошо, что у меня есть такая помощница!» – пронеслось в голове.

Теперь оставалось дождаться Александра. Но у меня были ещё вопросы! И вопросы эти не ждали. Потому что с приездом моего нового знакомого Мария потеряет из памяти всё, что мне так необходимо выяснить. Вряд ли он станет меня слушать.

Тревожило и то, что люди Константина могли поговорить с Марией до неё.

– О! Милая моя племянница! Как я рад, что застал тебя дома до отъезда! – с этими словами в гостиную ввалился дядя и плюхнулся в кресло.

– Вы куда-то едете? – поняв, о чем он, но решив сделать так, чтобы он сам проболтался, что именно наговорил следователю, ответила я.

– Что вы, что вы, милая! У меня так много дел, так много надо успеть этим летом… Вы же уезжаете в Петербург! Вы же едете к докторам! Я так завидую, что вы увидите этот великий город, эти набережные и этот величественный туман! Это же…

– Так, а теперь расскажите, о чем вас спрашивал этот человек, сообщивший о моем отъезде. И что вы ему рассказали, – я уселась напротив, но тот прикрыл глаза, словно свет мешал ему, и, как дирижёр, принялся размахивать руками.

– Ой, я ничего в этом не понимаю, милая, это так далеко от искусства!

Что-то грохнуло в прихожей. Я посмотрела на дядю, а тот сделал такое лицо, мол, не придавай значения, и махнул рукой.

– Что там? Ты не один? – я направилась, чтобы посмотреть, что там завалилось.

– Я только с пленэ-эра! – тяжело вздохнув, ответил он в момент, когда я увидела, что там такое грохотнуло.

– Я не стала говорить утром. Не до этого было, – тут же возникла в прихожей Марфа и быстро подняла сляпанную явно недавно треногу. – Он теперь картины пишет. Правда, это подороже стихов, – она тяжело вздохнула.

– Поня-атно, – протянула и, сложив руки на груди, глянула на Марфу. – Так что там с пчелой?

– Ничего. Даже пятнышка нет, Верочка, – испуганно прошептала Марфа. – Но я сделала вид, что убрала жало.

– И правильно. Пусть у нас останется хоть какой-то козырь в рукаве, – я поторопилась в гостиную, где дядюшка уже жаловался Василию на дороговизну красок, холстов, на то, что приходится выходить на пленэры с ужасным, своими руками собранным недавно мольбертом.

– Вы же вроде поэт, Михаил Иваныч? – неуверенно спросил Василий.

– Нет, он скорее пустослов, – перебила я начавшего отвечать дядюшку. – У нас нет даже на еду. Если бы деревня не снабжала, то и вовсе остались бы без хлеба. Последние запасы я отдала на тираж ваших стихов. Так будьте добры, уважаемый, закончите с ними сначала!

– Ве… Вера, – обомлел дядя от моего совершенно неожиданного настроения и тона.

– Не «веркайте» мне тут. К чертям мольберты. Поезжайте с Василием в деревню. Там страда во всю идёт. И кто ею занимается? Кто управляет этой страдой? Вы можете помочь мне? Без меня впускаете в дом каких-то незнакомцев и болтаете обо мне. Что вы им рассказали? Мне нужно знать слово в слово, – я ударила кулаком по совершенно к месту оказавшемся рядом столу.

– Ой, ну… что я рассказал… – глазки у дядюшки забегали. – Мы пили с ним чай… Марфа принесла варенье. Он сказал ей уйти, а потом… потом спросил: не заметил ли чего за вами странного. Я сказал, что прибыл недавно и что раньше и не знал почти тебя…

– Короче! – приказала я.

– Да ничего особенного. Сказал, что жалею тебя, что сердце болит за твое будущее.

– Больше точно ничего? От этого зависит моя жизнь. И если ты сейчас врёшь, а я узнаю, не видать тебе больше моего расположения. Хвосты коровам будешь крутить, а не картины писать. Понятно? – ещё громче зарядила я кулаком по столу.

Теперь в комнате вздрогнули все. Отец Василий принялся шептать дядюшке, что это важно. Да таким сладким голоском, что дядя чуть не расплакался от умиления, что с ним хоть кто-то сюсюкается.

Я решила, что «добрый и злой полицейские» – хорошая тактика. Или наш дорогой «батюшка» знает о ней, или действует по наитию.

Даже дверью хлопнула, выходя на улицу. Пусть знает, что я не шучу.

– Лучше не выходить из дома, Верочка, – бросилась за мной следом Марфа.

– Мне надо поговорить с ещё одной очень важной персоной, – ответила я, направляясь к соседям.

– Мария приходила несколько раз, пока тебя не было дома.

– Ну вот и отлично. Сейчас узнаем, что успела разболтать она, – я не собиралась на этот раз ни с кем миндальничать.

Служанка, открывшая мне двери, тут же отошла и пропустила внутрь, словно меня тут ждали.

– Проводите меня в комнату Марии, – сегодня я не просила, а приказывала всем, и это каким-то чудесным образом работало. Плюс то, что лицо моё было не забинтовано, и от меня шарахались, как от прокаженной.

– Мария Александровна отдыхают, – пропищала девушка, опуская глаза.

– Я не помешаю. Она сама меня ждет. Веди!

– Барыня, тут к вам, – чуть приоткрыв дверь в комнату Марии, заблеяла прислуга, но мне некогда было тянуть.

Я сама открыла дверь, отодвинула очумевшую от моего натиска девушку и вошла в достаточно просторную комнату.

– Не говори пока Анне Павловне, что я здесь. Позже чаю попьём. Нам нужно побыть одним, – сквозь зубы процедила я и дёрнула дверь, закрывая её изнутри.

Мария лежала на диванчике с книгой. Возле неё стоял тот самый табурет, переделанный под ходунки. Я осмотрелась: большая невысокая кровать, трехстворчатый шкаф, пара столиков, видимо, для ухода за собой и письма. И вот… диван, на котором в подушках лежала моя драгоценная подруга.

– Вера… – она с трудом опустила ноги на пол и присела. – Марфа сказала: ты уеха…

– Так, у меня очень важное дело. Если ты всё не расскажешь, я не смогу тебе помочь. К вам приходили люди…

– Да, и они говорили с маменькой и с отцом. Ко мне их не допустили, слава Господу, – Мария подняла глаза к иконам, которых было достаточно в углу возле окна.

– Значит, ты с ними не говорила? – с каким-то великим облегчением спросила я.

– Нет, моя дорогая…

– Так, а теперь… все, что касается Михаила! – приказала я, торопя подругу, потому что в любой момент её мамаша должна была сюда войти, и наш разговор будет прерван. И когда ещё у меня получится с ней встретиться? Чёрт ее знает!