Страшилище

Глава 74

Как только наш экипаж, ведомый двумя крепкими лошадьми, скрылся на лесной дороге, я почувствовала, как внутри меня разгорается пламя. Страх и отчаяние уступили место холодной, расчетливой решимости. Я не могла оставить Марию. Ни за что.

Я пересела поближе к мужчине в форме, который сидел на облучке. Его широкая прямая спина, туго обтянутая сукном, казалось, говорила мне: «Даже не думай. У меня есть приказ, и я намерен его выполнить.».

Я собралась с духом и выпалила:

– Сударь, – голос мой прозвучал чуть сипло, словно я только что плакала, – будьте так добры, помогите мне.

Мужчина обернулся. Его усы были аккуратно подкручены, а глаза, вопреки моим ожиданиям, смотрели с какой-то наивной добротой. Симпатичный, но, кажется, ещё совсем юный и неискушенный. Полицейский, или кто он там был, с готовностью повернулся ко мне всем корпусом.

– Что с вами, барышня? – Его голос был участливым, и в нём не чувствовалось ни капли подозрения.

– Муравьи, – я изобразила лёгкую гримасу страдания, – эти противные муравьи… они забрались мне в туфельку и ужасно кусают. Не могли бы вы… поддержать меня, пока я их вытряхну?

Он даже не подумал, что я могла бы сделать это сама, сидя на удобном диванчике. С готовностью остановился, пересел ко мне и оказался совсем рядом. Я оперлась о его широкое надёжное плечо.

От него пахло дымом и немного табаком. В этот момент, сконцентрировав в ладони на его плече свои силы, я лишь подумала: «Слушай меня и иди за мной, мы должны помочь Марии. Не вздумай кричать и звать Константина.».

Слова не слетели с губ, но я чувствовала, как нечто незримое, словно шёпот ветра, проникает через мою ладонь в его сознание, порабощая его волю. Его глаза на мгновение стали стеклянными, но тут же прояснились, словно ничего и не произошло.

– Как ваше имя? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. Он вытянулся в струнку, как солдат перед генералом.

– Демид, барышня.

– Хорошо, Демид, – я кивнула, отстраняясь от него. – Нам нужно вернуться лесом к той землянке. Ты знаешь дорогу?

– Знаю, барышня, всю ночь несли службу, – ответил он без колебаний, словно это было самым логичным в мире. И вот, привязав лошадок к крепкому дереву, мы двинулись в чащу.

Лес, еще недавно казавшийся таким угрожающим, теперь превратился в нашего молчаливого союзника. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял меня вздрагивать, но Демид ш1л уверенно, словно ведомый невидимой рукой, прокладывая путь к землянке.

Впереди сквозь густую листву стали пробиваться глухие голоса и какая-то возня. Сердце подпрыгнуло в груди.

– Быстрее, Демид, – прошептала я, подталкивая его вперед. – Кажется, мы вовремя. Когда между стволами деревьев замелькали светлые одежды, я резко дёрнула Демида за рукав, заставляя замереть.

– Тихо! – приказала я шёпотом, прижимая палец к губам. Мы спрятались за корнем, вывороченным из земли. Не близко и нечётко, но отсюда открывался вид на поляну перед землянкой. Там я разглядела знакомые фигуры: старший Радугин, Александр и Василий. А потом я увидела Петра. Он стоял на коленях спиной ко мне и что-то делал, низко склонившись. Плача Марии слышно не было, и это настораживало. Я почему-то решила, что Константин ещё только готовится к нападению, что он затаился, выжидая удобного момента.

Но тут Пётр выпрямился, и я чуть не ахнула, закрыв рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Распластавшись на земле лицами вниз лежали трое помощников Константина, а рядом с ними и он сам. Лицо следователя было залито кровью, стекающей из раны на голове, волосы слиплись. И было непонятно, в сознании ли он.

Я схватила Демида за рукав, когда тот инстинктивно дёрнулся в сторону развернувшегося у землянки действа, и прижала палец к губам, требуя молчания. Затем, знаком показав ему присесть, я наклонилась и прошептала прямо ему в ухо, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул:

– Сиди тут, понял? И прибежишь тогда, когда я позову по имени. Демид послушно кивнул, его глаза были полны вопросов.

– Но что вы задумали, барышня? – прошептал он в ответ.

– Всё увидишь, – ответила я, стараясь, чтобы мой тон звучал уверенно, несмотря на дрожь внутри. – Главное – не высовывайся. Если у меня ничего не получится, и я крикну: "Вот же чертовы прислужники!", – запомни эти слова, – аккуратно иди назад и мчи во весь опор за помощью. Людей сюда надо много и быстро. Сделаешь?

Демид по-прежнему под моим незримым влиянием, кивнул, подтверждая:

– Повторю все в точности, барышня.

Я быстро осмотрелась. Затем, не щадя себя, принялась комкать подол платья, пачкая его землей, чуть размазала грязь по рукам, коснулась ею лица, чтобы придать ему вид измученный и побитый. Скинула капюшон, разлохматила прическу, чтобы волосы выглядели растрепанными и взъерошенными. Мой взгляд упал на верёвку, привязанную к ремню Демида.

– Дай-ка мне вот это, – сказала я, указывая на неё. – Завяжи на одной руке вот так. И конец расплети, чтобы выглядело, будто я сама ее развязывала.

Демид, не задавая вопросов, быстро выполнил порученное. Я почувствовала, как грубая веревка впивается в кожу запястья, оставляя красную полосу. Потерла ею запястье и другой руки.

Демид залег у корня, слившись с тенью, а я, едва слышно поскуливая, будто побитая собака, зашагала в сторону мужчин.

– Отец Василий! – позвала я дрожащим голосом, стараясь, чтобы он звучал максимально испуганно и уставше. – Александр? Кто нибудь….

– Это вы? – из группы у землянки отделилась фигура. Это был Василий, тот самый отец Василий, который заставлял меня во благо людей лечить, любить всех и вся, молился Богу…. Он побежал навстречу, осматривая меня изумленно.

– Вера? Что с вами? Что произошло? – его голос был полон искреннего недоумения. У землянки все затихли, все взгляды были прикованы ко мне. Когда мы вышли на поляну, я рухнула на колени, изображая полное изнеможение. Горячие слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с грязью на лице.

– Слава Богу, я дошла! Слава Богу, удалось сбежать! – выкрикнула я сквозь рыдания, показывая верёвку на руке и стёртую кожу на запястье. Сделать это оказалось не так просто.

Старший Радугин тут же подскочил. Его лицо выражало заботу и облегчение. Он осмотрел меня быстрым оценивающим взглядом, а затем заботливо поднял с земли и помог присесть на поваленное дерево. Я то понимала, что он не дурак, и сейчас ищет зацепку – не вру ли я им, не устраиваю ли театральное представление.

Мой взгляд скользнул по земле, и я увидела Константин. Его глаза были открыты, и он смотрел прямо на меня. Кровь из раны на голове заливала часть его лица, но взгляд был осмысленным, пронзительным. Наши глаза встретились. В его взгляде вначале отразилось недоумение, а затем, словно поняв, что я задумала, он чуть заметно прикрыл глаза. Догадливость Константина дала мне возможность вздохнуть облегчённо.

Мой спектакль удался. Пока что.

Слёзы хлынули сами собой, горячие и жгучие искренние, обжигая щёки, уже измазанные грязью. Я, всхлипывая, указала на Константина, лежащего на земле, и на троих в форме, что покоились рядом, точно выброшенные на берег рыбы.

– Я… я шла… шла к деревне за травами, – начала я быстро, сбивчиво, голос дрожал, а в груди клокотала напускная ненависть. – А он… и эти вот, – я вновь указала на тела, стараясь, чтобы мой взгляд был полон ужаса и презрения. – Они… они поймали меня! Связали, бросили на опушке, а сами ушли. Сказали, что вернутся за мной… и заберут… в тюрьму!

Во взгляде, задержавшемся на Константине, вероятно, читалось такое отвращение, словно он был самым мерзким существом на свете. Я смотрела на лежащих не просто с ненавистью. Я пылала жаждой отомстить.

Василий, высокий и немного неуклюжий, но с удивительно нежными глазами, тут же подошел ко мне. Его объятия были крепкими и успокаивающими. Он достал платок и принялся осторожно стирать грязь с моего лица. Затем, склонившись, быстро и ловко развязал веревку на моём запястье. Я благодарно посмотрела на него, но тут же отвела взгляд, как будто только что опомнилась и встретилась взглядом с Радугиным-старшим и Петром.

На моем лице отразилось, вероятно, такая боль, что Дмитрий Александрович расслабился, поскольку тут же поспешил к нам. Судя по его лицу, он никак не мог скрыть ликования: и враг лежит связанный, и я теперь в полном его распоряжении, поскольку сама убедилась, кто такой этот Константин.

– Идём, Верочка, идём. Василий, отведи Веру домой, к Софье. Ей нужно прийти в себя.

Когда мы с Василием проходили мимо Радугина, я бросилась ему в объятия, рыдая еще сильнее, чем прежде. Мои ладони крепко вцепились в его спину, и я торопливо запричитала:

– Спасибо вам, Дмитрий Александрович, спасибо, что спасли от этих тварей…

А про себя с каждым ударом сердца я повторяла, словно заклинание: «Слушай меня во всём, что бы я ни приказала. Скажи сыновьям развязать офицеров. Они и не пошевелятся. Слушай меня. Повинуйся. Ты мне будешь послушен во всем!».

Радугин старший мягко похлопал меня по спине, отстранился и, когда Василий уже взял меня за руку, чтобы направиться к тропке, ведущей к дому, вдруг остановил нас:

– Василий, погоди, – голос его прозвучал вполне привычно: твёрдо, словно что-то, а вовсе не я заставило его изменить решение. – Вы с Александром развяжите всех. Они и так без сил. Не тронутся даже.

Василий свёл брови в недоумении. Он явно собирался возразить, но под каким-то незримым влиянием повиновался и пошел к Константину. Александр же, напротив, тут же вступил в жаркий спор с отцом:

– Но, отец! Их надо убить! И закопать! – горячо возражал он. – А потом найти экипаж. Ведь на чём-то они приехали, чёрт возьми! По нему нас и найдут! Их нельзя оставлять живыми!

Пётр стоял чуть в стороне, его взгляд был прикован ко мне. В его глазах читалось что-то такое, что я не могла прочесть: не осуждение, не одобрение, лишь пристальное, внимательное наблюдение. Словно он пытался понять, что происходит на самом деле. Или хотел знать: что я планирую делать дальше?