Страшилище

Глава 43

Найденный на микроскопе золотой фрагмент жёг руки.

Заперев дверь на ключ, я расстелила на столе бумагу и вытряхнула содержимое мензурки. Руки дрожали от волнения.

Быстро умывшись и сменив платье на домашнее, я едва успела устроиться за столом, как в дверь постучала Марфа.

– Марфа, я прилегла. Позже спущусь. У меня все хорошо, – как можно спокойнее ответила я, но настойчивость служанки заставила поразиться. Та все постукивала, настаивая открыть двери, мол, если мне станет плохо, она не сможет помочь.

Нужно было действовать быстро. Крошечный, похожий на напившегося крови клопа, кусочек оплавленного золота отправился в ящик стола. Только тогда я открыла дверь.

Марфа вошла с видом ищейки, цепким взглядом осматривая комнату. Я, прихрамывая сильнее обычного, добралась до кровати. Её подозрительность будто улеглась, и она пообещала принести чай. Но когда вернулась с подносом, её внимание привлекла закопчённая мензурка на подоконнике.

– Что же вы её тоже не отдали помыть, Верочка?– спросила она, сдвинув брови.

– Ах, совсем из головы вылетело, – отмахнулась я как можно беспечнее, чертыхаясь про себя, что упустила такую мелочь. А ведь могло все получиться: могла полностью скрыть свою операцию. Да ещё это дерево, которое с тропинки видно невооруженным глазом. Марфа ушла, но по её виду было ясно: что-то заподозрила. Придётся быть осторожнее. А как стемнеет – исправить ошибку, вылечить яблоньку. Да и это чертов микроскоп надо выкинуть или, как минимум, обратно в сарай затащить, чтобы глаза не мозолил.

После ухода Марфы я решила, что находку стоит спрятать как-то иначе. Осмотрелась и, заметив в ящике секретера шкатулку, нашла в ней пару подарочных шкатулок поменьше. В бархатных коробочках черного цвета, вероятно, раньше хранились серьги, поскольку прорех в бархате было две. Эта самая подставка с прорехами идеально вынималась. Туда-то я и положила находку. Вставив подставку обратно, я полностью скрыла страшный предмет.

Золотой осколок манил, но я сдержала порыв взять его в руки.

Перед глазами встала картина погибающей яблони: свернувшиеся и безжизненно повисшие листья, опавшие, так и не дозрев, плоды, мёртвая земля вокруг. Всё стало ясно: когда Николай чистил микроскоп щёткой, то отмыл от гари и эту золотую «гадину». Вода, стекавшая с металла, отравила почву. И это от крошечного кусочка, который весит меньше грамма!

Меня бросило в холод. Если такая малость способна уничтожить дерево, что может сделать большее количество? Теперь понятно, почему его забрали. Но кто? Неужели в Империи есть служба, которая занимается чертовщиной?

То есть… услышали сначала про самородок, потом разнеслось, что причастные погибли… но… У меня холодок побежал по спине. Если есть люди, которые понимают, в чём секрет, они, наверное, удивились, что Савичев не погиб. Он-то больше всех его лапал! Вот где может крыться секрет его пропажи. Надо еще раз навестить сыночка золотопромышленника и расспросить подробнее.

Это не просто золото, это что-то куда более серьёзное и опасное. Нужно быть предельно осторожной. Возможно, даже простое прикосновение к металлу может быть опасным.

Я сама попросила ужин в комнату, чтобы Марфа совсем расслабилась. Поела, весело щебеча с ней и рассказывая о планах. Особенно о ночевке в деревне. Про то, что встретила копию нашего попа, говорить не стала. Это может быть частью молчаливого её секрета, и открываться пока не следовало: так она станет куда замкнутее, аккуратнее.

Сейчас все, кроме дядюшки, приехавшего сильно позже происшествия, были у меня под подозрением. Я даже записи свои сожгла, чтобы не допустить глупой промашки, предоставив все свои размышления врагам. Теперь всё держала только в голове.

К вечеру тяжёлые облака затянули небо. Словно зная, что мне требовалось, погода шла навстречу. Идеальная ночь для задуманного. Особенно если надеть тёмный плащ, а на голову натянуть капюшон.

Я неслышно выскользнула из дома, двигаясь в темноте по памяти к погибающей яблоне. Надежда была, что Марфа её еще не заметила.

Сердце билось ровно, спокойно. Страха больше не было. Странно, но какая-то новая уверенность во мне, родившаяся с находкой, будто давала силы.

Приложив ладонь к шершавой коре, я закрыла глаза. В мыслях возник образ яблони – сильной, здоровой, с сочной листвой и крепкими ветвями. Тепло мягко потекло через руку в дерево, словно весенний сок. Никакого болезненного жжения, никакого напряжения – всё происходило естественно, словно так и должно быть.

«Я научилась.», – промелькнула радостная мысль. Дар больше не был чем-то пугающим и неконтролируемым. Теперь это была часть меня, послушная моей воле.

Через несколько минут я, даже не особо всматриваясь в результат, была уверена, что дерево теперь выглядит как прежде. Опустилась на землю, хотела приложить руку к голому, словно выжженному солнцем кусочку, но обнаружила под ладонью густой ёжик травы.

– Эх, в моем бы времени это получить, – прошептала я себе под нос, вспоминая переживания мужа, а потом и сына в связи с ранним облысением. Никита даже планировал обратиться в клинику пересадки волос: не хотел, как отец, к пятидесяти годам получить блестящий на солнце кружок на макушке.

Решив не торопиться домой, я присела на веранде и задумалась. Пока я думала только о месте, где спрятать это опасное дьявольское золото. Исследовать его у меня пока не было возможности, да и вопросов очень много будет, когда узнают, что я ищу реагенты или новый микроскоп. С этим нужно было сильно подождать. А вот место для тайника надо было придумать как можно скорее.

Ведь шкатулка с украшениями – самый лакомый кусок для воров. Заберут и сами не узнают, что получили в итоге. И я по метру начала осматривать участок с веранды. Да, было темно, но я хорошо уже знала сад вокруг.

Судя по всему, если металл лежит в чем-то мертвом: будь то дерево или ткань, он не наносит вреда. А вот прямой контакт опасен.

Спала я беспокойно. Просыпалась, постоянно вздрагивая: снилось, что кто-то пробирается в комнату, скрипит дверью. А под утро, только солнце начало подниматься, заснуть больше не смогла. Даже петухи ещё не кричали. Небо так и было затянуто тучами и вроде даже начинал накрапывать дождь.

– Надеюсь, Марфа помнит правило с дождём? И ничего не изменилось. Я не встаю рано, я люблю в дождь выспаться, – пробурчала я себе под нос и, чувствуя, что за ночь я больше устала, нежели отдохнула, поднялась, оделась, умылась и причесалась.

Потом, твёрдо решив хоть что-то выяснить, сходила в кабинет за запасами меда. Вода у меня в комнате была. Пять-шесть ложек меда будет достаточно, чтобы привести себя в чувство, если вдруг что-то пойдёт не так.

Через силу проглотила три ложки, щедро запила водой, закрыла двери на ключ и достала шкатулку. Вопреки всем снам, золотой «клоп» лежал на месте. Усевшись в кресло, я вытряхнула его на ладонь и попыталась расслабиться, будто соединиться с ним, поменяться молекулами.

Ничего не произошло. Я не почувствовала ни тепла, ни холода. Вообще ничего. Взяла в другую руку… И только тогда, когда свободной рукой отложила в сторону шкатулку, увидела, что рубцов на запястье почти не осталось.