Страшилище

Глава 72

Корзина, небрежно взятая в руку, и отстегнутый от плаща капюшон стали единственным прикрытием в этом маленьком утреннем спектакле. Тёмное платье, сливающееся с тенями подлеска, должно было сделать меня почти невидимой.

Отойдя от дома и углубившись в лесу, я накинула капюшон на голову, чувствуя себя тенью, вышедшей на охоту. Сначала пришлось подыграть собственной лжи. Я пошла по тропинке в сторону деревни, которую мы проезжали вчера. Шла не таясь, даже нарочито медленно, будто высматривая нужные мне травы у самой дороги, время от времени наклоняясь к земле.

Солнце припекало, в утреннем воздухе пахло пылью и нагретой хвоей. Как только белёсый сруб дома Радугина окончательно растворился за поворотом и густыми еловыми лапами я нырнула в сторону, к лесу. Отыскав удобное поваленное дерево, замшелое и пахнущее грибами, я присела и замерла. Нужно было проверить, убедиться, что моя хитрость сработала, и никто не увязался следом, чтобы «помочь» или проследить.

Десять долгих минут я сидела неподвижно, превратившись в слух. Тишина была не пустой, а звенящей, наполненной жизнью, которую не замечаешь в обычной суете: шелест прошлогодней листвы под лапками какой-то пичуги, далёкий стук дятла, гудение одинокого шмеля. Ни хруста ветки под человеческой ногой, ни покашливания, ни единого звука, который выдал бы преследователя.

Убедившись, что одна здесь, я поднялась. Ориентируясь по солнцу, которое теперь светило мне с левой стороны, я двинулась вглубь леса, туда, где ночью, как мне казалось, разворачивалась тайная драма. Я шла по дуге, стараясь обойти дом со стороны, где сейчас меньше всего людей, за амбаром.

Когда густая чаща начала редеть и светлеть, я поняла, что почти завершила свой круг. Вот то самое место. Я узнала его по трём тонким берёзкам, растущим из одного корня, и россыпи валунов, похожих на спящих овец. Здесь я стояла прошлой ночью, вслушиваясь в шёпот Александра и женские рыдания.

Пришлось снова замереть и немного постоять, давая глазам привыкнуть. И тут со стороны дома донёсся звук – негромкое, но отчетливое конское ржание, а следом за ним приглушённый мужской голос, отдающий команду. Оказалось, от дома до этого «тайного» места было не больше пары сотен метров. Гораздо ближе, чем мне показалось в темноте и ночном страхе.

Я нашла ту самую сосну, за которой пряталась ночью, чувствуя себя призраком в белоснежной ночной рубашке. Колючая хвоя царапнула руку, когда я прислонилась к шершавому стволу, и этот резкий запах смолы мгновенно вернул меня в тревожные воспоминания. Отсюда, из этой точки, голоса слышались особенно отчётливо.

Я двинулась в том направлении, куда вёл меня ночной звук. Каждый шаг – взвешенное, обдуманное движение. Я понимала, что иду по лезвию ножа. Если меня застанут здесь сейчас, вызнающую чужие тайны, второго шанса не будет.

Солнечные пятна плясали на опавшей хвое, создавая обманчивое ощущение мира и покоя. Но моё сердце колотилось в горле от напряжения. Минут через десять, может чуть больше, я инстинктивно обернулась в сторону дома, боясь увидеть там преследователей. И ахнула. Дыхание перехватило.

Прямо рядом с едва заметной тропкой, по которой я только что прошла, было то, чего я никак не могла ожидать. Землянка. Со стороны дома её было совершенно невозможно разглядеть. Просто пологий холм, поросший блестящим от утренней росы мхом, да чахлое деревце, вцепившееся корнями в его вершину. Идеальная маскировка. Но с этой стороны, с моего ракурса, иллюзия рассыпалась.

Я отчётливо видела присыпанную землей и мхом крышу. Под ней, словно жилище какого-то лесного существа, уходил в землю сруб из толстенных, потемневших от времени бревен. Он был совсем небольшой, может, пару метров в ширину. И дверь… Скорее не дверь, а заслонка для звериной норы, срубленная из массивной грубой плахи.

Чтобы войти в нее, пришлось бы опуститься на колени. Холодные колючие мурашки поползли по спине, заставляя поёжиться. Это кого же нужно держать за такой дверью? Какое существо, человека или зверя можно заточить в подобной клетке?

Окон, разумеется, не было. С трёх сторон землянка полностью уходила под земляной навал. Лишь на той стороне, что смотрела вглубь леса, темнела крошечная отдушина – выдолбленное в бревне окошко размером не больше моей ладони. Единственный источник воздуха для того, кто мог быть там, внутри.

Время замерло. Я стояла, не в силах оторвать взгляд от этой присыпанной мхом двери в никуда. Холод, не имеющий никакого отношения к утренней прохладе, сковал члены. Мысли в голове роились, жаля, как рассерженные осы. Что делать?

Просто подойти и отодвинуть засов? После всего, что я видела, после того как поняла, что этот мир куда сложнее и страшнее моих представлений, такая прямолинейность казалась самоубийством.

Мой дар мирный. Он скорее про созидание, про исправление. А что, если за этой грубой плахой скрывается нечто, чей дар – разрушать? Существо, которое Радугины держат здесь взаперти для своей же безопасности?

Нет. Так нельзя. Я отступила назад, в густую тень елей, двигаясь бесшумно, как лисица. Нужно было найти место, с которого землянка будет хорошо видна, но меня саму нет. Притаившись за стволами растущих рядом сосен на бугорке, я замерла и стала наблюдать, обдумывая каждый следующий шаг.

Воздух был неподвижен, лес тих. Лишь моё собственное сердце гулко стучало в ушах. И именно в этот момент, погруженная в размышления, я сделала неловкий шаг в сторону. Сначала легкая щекотка у щиколотки. Я не обратила внимания. Потом ещё одна. Внезапно, десятки, сотни крошечных лапок, устремившихся вверх, под юбку. И первые воинственные жгучие укусы.

Муравейник. Сдавленное шипение вырвалось из моей груди. Забыв про всякую осторожность, я взметнула подолы платья и принялась отряхивать ноги, притопывая на месте, как обезумевшая в шторм кобыла.

Хруст! Громкий, как выстрел, а следом еще один. Ветка под моей ногой трещала оглушительно и предательски.

Я замерла, превратившись в соляной столп. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я медленно огляделась, вслушиваясь в каждый шорох, в каждое дуновение ветра. Тишина. Только муравьи продолжали свой мстительный поход уже по моей спине.

«Надо же было так опростоволоситься!»! – с отчаянием подумала я. И в этой звенящей тишине, наступившей после моего неосторожного шума, я услышала сдавленный приглушенный крик, словно пробивающийся через толщу земли и дерева:

– Эй, кто там… помогите мне, прошу, – голос громкий, но глухой, полный надежды и страха, сорвался и перешел в отчаянный захлебывающийся плач

Сомнений не осталось. Это был тот самый плач, что вырвал меня из сна прошлой ночью. И теперь я знала, откуда он доносился.