Страшилище

Эпилог

Спустя три года моя жизнь текла так, словно и не было прошлой жизни – той, о которой я помнила, словно не пережила всего в начале своего пути здесь, среди туманов и тайн Новгородских земель. Дом в Петербурге, просторный и светлый, я полюбила всем сердцем, с его высокими потолками, резной мебелью и бесчисленными книгами, заполняющими каждый уголок кабинета Константина.

Но каждое лето меня неудержимо тянуло прочь: туда, в мою родную усадьбу, где Марфа решила остаться, так и не решившись оторваться от привычного образа жизни.

Дядюшка, в отличие от других, был настолько органичен в этом своём странном творческом образе, настолько счастлив в нём, что не поднимались руки что-то менять.

Благо, теперь всеми денежными вопросами занимался Константин, и нам не приходилось больше экономить ни на чём. Я стала женой первого следователя Главного сыскного корпуса Его Величества, но «не работала», как здесь принято и как считали все остальные. Однако никто не знал, что в доме моего мужа был не просто кабинет, а целый мир, где мы по вечерам, сидя у камина, обсуждали все его дела.

Он рассказывал мне, а я слушала, иногда подсказывала, иногда просто присутствовала. А ещё он брал меня с собой на службу не ради моего участия в допросах, нет. Лишь для того, чтобы внушить самым отъявленным бандитам всего одну мысль, один тонкий импульс, проникающий под кожу: раскаяние всегда ведёт к добру. И они каялись.

Всё лето мы проводили с Марией и нашими детьми. Она добилась своего: проснувшись как-то утром, смогла сама встать на ноги. Твёрдо, без дрожи. Все считают это чудом, но я-то знаю, что она просто очень сильно этого хотела. Ну-ууу, и капелька моей силы… ну да, и чуть забывчивости Марии, подареннй Петром.

Моё лицо в Новгороде я продолжаю прятать, потому что людская молва – дело нехорошее. Лишних разговоров мне не нужно. Мария оказалась завидной невестой теперь не из-за денег, а благодаря своей силе духа и новой лёгкости в движениях. И мужем ее стал, конечно же, Михаил – тот самый сын золотопромышленника, которого она, обретя ноги, игнорировала по моей подсказке. Именно я пообещала ей, что он придёт сам. И он пришёл.

А ещё у меня теперь есть дети. Два сына. Один – копия Константина. Другой – вылитая я, только без маски, конечно же, хоть и просит такую же, когда мы живём в Новгороде. А в скором времени будет третий ребёнок. Я так надеюсь, что это будет девочка, потому что тогда Марфа, наконец, согласится приехать жить с нами в Петербурге. Она ведь говорила, что только ради девочки покинет свой дом.

Я видела столько страшилищ с прекрасными, чистыми, честными лицами. Страшилищ, ведущих при этом разговоры о Боге, об обязанностях и о добре, что больше не верю ни лицам, ни словам. Важнее то, что внутри, то, что заставляло меня, совсем еще юную и напуганную, пройти сквозь все испытания.

Иногда я беру Петра, который живет теперь при нас и служит моей личной охраной – большого, могучего, молчаливого, – и мы едем в небольшие деревушки. Там я хожу по пыльным улицам, беру болезненных детей на руки, шепчу им молитвы, прошу мамочек баловать своих детей без меры и обещаю, что в этом случае они обязательно исцелятся. И не секрет, что повторно я в эти деревни не приезжаю больше никогда.

А по городам, следом за мной, несётся небылица, передаваемая из уст в уста и обрастая новыми подробностями. Мол, сама Богоматерь: лицом страшна, да закутана в тряпьё, коли тронет кого – сразу исцеляет. А повозку её ведёт сам апостол Пётр – огромен, грозен. Никого к ней не допускает.

Смешные люди: навыдумывают себе сказок и сами же в них верят. И я верю, особенно верю в то, что жалеть своих сил на людей нельзя. Возвращается все добром. Главное – его рассмотреть!