Страшилище

Глава 47

Я заметила, как на крыльцо вышла Марфа, осмотрелась, увидела нас и очень грустно мне улыбнулась. Я сказала Александру, что должна отойти на минуту.

Поторопилась к экономке и на крыльце спросила:

– Ты знаешь его? Ты вообще знаешь, кто он такой? Я хочу это знать, чтобы понимать – доверять ли?

– Да, знаю. Твой отец сам написал Радугиным, чтобы Дмитрий Александрович выехал к нам. Я присутствовала при разговорах, – выпалила Марфа, смотря на меня виноватыми глазами. – Я, безусловно, рада, что он приехал, потому что его брат, видимо, не совсем понимает всей серьезности происходящего.

– Ладно, дорогая, не расстраивайся. Значит, так было нужно. Я скоро вернусь, – сделала шаг и, остановившись, обернулась: – А отец Василий? Ты знала, что он вовсе не священник?

Марфа лишь качнула головой в знак согласия.

Вернувшись к гостю, я застала его за чтением какой-то бумаги. Увидев меня, он свернул ее и убрал во внутренний карман.

– Марфа? Она в курсе всего? Я не могла выбить из неё ни слова! – тихо спросила я у гостя.

– В курсе. И она поклялась беречь вас. Причём даже от нас. И это мешает.

– Так… мы закончили на том, что у вас есть люди с даром, – я хотела знать это больше всего. Если все попавшие в чужие тела, как я, получают дар… но потом вспомнила, что Вера ещё до этого стала не совсем обычной девушкой.

– Молодой граф П. начал предсказывать биржевые колебания с поразительной точностью. Он выигрывал на скачках, в карты. На что бы он ни поставил, все срабатывало, словно он был в сговоре с кем-то… Он даже не действовал открыто, проворачивал всё тайком в разных городах. Деньгами не сыпал, внимания не привлекал.

– И он тоже говорит, что не в своём теле?

– А вас это очень заинтересовало… – мужчина внимательно посмотрел мне в глаза.

– Так он с вами? Значит, ему удалось всё скрыть от людей? – стараясь показать недовольство оттого, что он очень уж долго рассказывает и не то, что нужно, почти закричала на него я.

– Нет. Он тоже в тюрьме. И что-то подсказывает мне, что учёные Его Величества изучают его сейчас там, как мышь! Я пытаюсь объяснить вам на примерах, что вы всем сердцем, видимо, тоже стремитесь попасть в застенки. А мой непутёвый брат, вообразивший себя действительно святым отцом, помогает вам! – он тоже сорвался, но потом кашлянул и замер, глядя куда-то в сторону соседей.

– Чёрт, – прошипела я, заметив в соседском саду Марию. – Нам нужно спрятаться. Идёмте через кусты сирени в сарай! – велела я и, пригнувшись, побежала к спасительной постройке. Надеялась я лишь на то, что Марфа догадается наврать, что меня нет дома.

Сарай, похоже, полностью пропитался запахом гари. Мне даже казалось: убери хоть все склянки, запах останется тут навсегда.

Я села на старый табурет в углу, перед этим незаметно проведя рукой по подолу, проверяя свою тайну.

Александр, вовсе не беспокоясь о костюме, прошёл мимо мензурок и присел прямо на пол у стены напротив меня.

Мы притаились в полумраке, слыша, как поскрипывает гравий под ходунками Марии на садовой дорожке. Сквозь щели в досках пробивались тонкие лучи света, рисуя полоски на земляном полу.

– Почему вы её боитесь? – тихо спросил Александр, внимательно глядя на меня. Я опустила глаза, теребя край платья.

История, рассказанная им о золоте и странных способностях, вдруг обрела новый смысл.

– Мария… она недавно вернулась после лечения. Сказала, что до потери памяти я… я призналась ей и собиралась её лечить, – выпалила я как на духу.

—Чёрт! – Александр выругался и тяжело выдохнул. Он долго смотрел на меня, сжимая и разжимая кулаки, словно пытаясь совладать с какой-то мыслью. Вдруг его взгляд упал на мои руки.

– А это что? – он, видимо, заметил и указал на разницу между ладонями. – Вы пробовали лечить себя?

– Случайно вышло, – призналась я. – Просто водила пальцем по шраму, и вот… – о чём я не собиралась признаваться, так это о находке, весящей меньше грамма, но так сейчас оттягивающей мой подол, что казалось, это видно невооруженным взглядом.

В полутьме сарая его лицо казалось особенно встревоженным.

– Есть среди нас человек, который может помочь. Он сделает так, что она не вспомнит об этом разговоре. Но ты должна быть уверена, что у неё нет ни единой записи. Она ведет дневник?

– Я не знаю о ней ничего, – призналась я.

– Хорошо, с этим мы разберёмся сами, – уверенно сказал он и снова тяжело вздохнул. – Если бы я знал, что вы принесёте столько хлопот, не уехал бы от вас. Марфе нужно было быть строже. Вероятно, она так мягка, потому что чувствует себя должной, не может вам перечить.

– Почему? – с интересом спросила я.

– О! В этом доме хоть кто-то умеет скрывать и следить за языком, – он хохотнул, чем вызвал мое недовольство.

– Рассказывайте! – приказала я, а он, услышав мой тон, поднял брови.

– Я разрешу ей рассказать. У нас есть и другие вопросы, которые нужно обсудить прямо сейчас. Мне лучше открыто здесь не появляться. Я остановился в Берёзовке. Это не вызовет ни у кого вопросов – приехал навестить своего брата.

– Так вы расскажете о Хранителях? – не унималась я.

– Нет. Пока нет. Вы же понимаете, что таким образом я просто поставлю на нас крест. Вы столько всего натворили, что сейчас это… пока разгребём, вы успеете наворотить нового!

– Но я могу вылечить Марию до того, как вы начнёте ей… промывать мозги? – я сама была удивлена, что спросила это. И пока он смеялся над понятием «промыть мозги», размышляла: неужели я переживаю сейчас о жизни этой девочки, когда мне надо бояться за свою.

– Нет, я не позволю вам пока даже прикасаться к кому-либо.

– Но она же все равно забудет! – не унималась я.

– Она забудет, но окружающие не потеряют зрение. Вера! Что мне нужно рассказать, чтобы вы хоть на секунду поняли, что вас ждёт, если вас раскроют? Как мне растолковать вам, что ждёт впереди, если вас раскроют? Мне плевать, что вы не переживаете о себе. Я не хочу, чтобы отец считал себя виноватым не только в смерти Николая Павловича, но и в вашей.

– Я поняла, – спокойно ответила я, надеясь теперь от Марфы узнать хоть что-то.

– Соседка ушла? – спросил он и, встав, приник к щели.

Я тоже подошла и заглянула в щель. На крыльце стояла только Марфа. Мария по дорожке медленно ковыляла к своему дому.

– Сейчас, как только Марфа махнёт, идем к вам в дом. А когда стемнеет, вместе едем в Берёзовку. Это понятно?

– Понятно, – ответила я, радуясь, что еду с ним.

– Оставлять вас здесь – значит дать шанс совершить очередную глупость, – словно желая объяснить причину этого решения, добавил он.