Страшилище

Глава 60

Мужчины, к моей великой радости, не стали задерживаться. Как только Мария озвучила свое желание вернуться домой, я лично проводила её и передала в руки матери. Та улыбнулась мне. Ничего подозрительного в её поведении я не заметила. И поняла, что свою дочь она не видит другой, изменившейся, повеселевшей, хоть это и было заметно невооруженным взглядом.

Когда я вернулась в прихожую, мужчины уже стояли у двери.

– Наш человек присмотрит за твоим домом, Вера, – добавил к словам прощания Александр. Его взгляд был холоден и цепок. – Исключительно для твоей же безопасности. Ты это понимаешь?

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Его «безопасность» звучала как завуалированная угроза, как предупреждение, что каждый мой шаг будет отслеживаться. Я знала, что тот шпик, о котором он говорил, уже находится здесь, где-то рядом, слившись с тенью. Как только дверь за ними закрылась, я облегченно вздохнула, словно сбросив тяжелый камень с души. Прислонившись к холодному дереву косяка, закрыла глаза. На какое-то время мне показалось, что буря, наконец, утихла. Что теперь я смогу выдохнуть, может быть, даже поспать несколько часов без тревоги.

Но это спокойствие длилось недолго, всего пару часов. Едва я успела выпить чашку чая и попытаться привести мысли в порядок, как раздался решительный стук в дверь. Я нахмурилась. Кто бы это мог быть? Все, кто мог прийти, уже были здесь или только что уехали.

Не став дожидаться Марфы, сама отворила и увидела на пороге немолодого, но очень хорошо одетого господина. Его дорогой сюртук сидел по фигуре, начищенные сапоги блестели, а в руках он держал элегантную трость. Несмотря на его вид, в глазах читалась какая-то усталость, даже боль.

– Добрый день, сударыня, – произнес он, слегка поклонившись. Заметила я и то, как он старается не смотреть на мое лицо, поскольку бинтов на нем не было. Голос у него был низкий, но немного скрипучий. – Я пришел к вам по наводке Анны Павловны Строговой. Она сообщила… – он замялся, бросив быстрый взгляд за мое плечо, словно искал кого-то. – Она сообщила, что Вера Николаевна… это, вероятно, вы… и подобно вашему покойному батюшке, лечите людей травами.

Мое сердце ёкнуло. Анна Павловна… Я уже и забыла о своей просьбе, и чуть не заныла, как от зубной боли. Сейчас эти посетители были совершенно некстати.

И, конечно же, я сразу поняла: тот самый шпик, несомненно, сейчас наблюдает за мной. Он обязательно доложит Александру о каждом посетителе. Это был капкан. Я отступила в сторону, пропуская гостя.

– Проходите, пожалуйста. Провела его в кабинет. На столе лежал толстый слой пыли, книги стояли ровными рядами, нетронутые. Мужчина осмотрелся, его взгляд задержался на застекленном шкафу с гербарием, пыли и нетронутой тетради на столе. Я даже понадеялась, что он, поняв, каков я доктор, найдёт причину и покинет мой дом.

– Мое почтение, – начал он, когда мы сели. Человек был явно не из тех, кто тратит время на лишние любезности. – Я Давид Иосифович. Обедневший граф, увы. От былого величия осталось лишь имя… да, пожалуй, чуточку денег, чтобы не влачить совсем уж жалкое существование, – он усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – А ещё, – продолжил он, откидываясь на спинку кресла, и тут же поморщился, словно почувствовал приступ боли, – у меня осталась и процветает, в отличие от всех моих дел, проклятая подагра. Никакие лекари не помогают. Вот уж сколько лет она меня мучает. Объездил я, кажется, всех лучших докторов… Ничего. Абсолютно ничего. И тогда Анна Павловна упомянула вас, Вера Николаевна. Последняя надежда моя – травы вашего батюшки. Говорят, он был непревзойденным знахарем. Да что там… химиком!

Он посмотрел на меня с такой искренней, отчаянной надеждой, что мне стало не по себе. С одной стороны, мне хотелось отказать: ведь Александр будет знать! С другой – его слова, его боль… И Анна Павловна, которая, судя по всему, старалась помочь, чтобы моя небольшая семья хоть как-то сводила концы с концами.

«От былого величия осталось лишь имя… да, пожалуй, чуточку денег», – его слова висели в воздухе, и я пыталась понять: засланный он казачок или действительно страдает.

Но мое положение было крайне деликатным. Лечить по-настоящему я не могла: Александр запретил. А не помочь совсем… это было против моей натуры, да и шпик снаружи, несомненно, наблюдал. Мне нужно было создать видимость помощи, не навредив, но и не демонстрируя истинный дар.

– Давид Иосифович, – начала я, осторожно выбирая слова. – Я должна быть с вами откровенна. Мой папенька, да, он был великим знатоком трав и мог творить чудеса. Но я… я всего лишь учусь. Я могу лечить лишь по его записям, по тем рецептам, что он оставил. И должна сразу предупредить: не могу гарантировать полного выздоровления. Болезнь ваша – штука хитрая, очень часто коренится глубоко, и порой одними травами ее не взять. Особенно если это подагра, – я сделала паузу, обдумывая тот момент, что её и в моём времени не лечат полностью, а только помогают жить с ней, минимизируют боль. – Особенно, если это что-то давнее и упорное…

– Понимаю, сударыня, – произнес он. – Однако я готов попробовать. Надежда – последнее, что умирает.

Я почувствовала легкое облегчение. Кажется, он не ждал чуда, а это облегчало мою задачу. Я встала, подошла к старому шкафу, где уже красиво были расставлены баночки со сборами. Сейчас можно было использовать только самый простой, не обладающий сильным действием, но который мог снять небольшое воспаление или успокоить.

– Что ж, попробуем, – я достала баночку. – Вот сбор трав, который нужно заваривать и пить по кружке три раза в день. Это хороший противовоспалительный сбор, вреда он вам точно не принесет, напротив, должен немного облегчить ваше состояние. А еще… – я задумалась, подбирая нейтральные, но полезные рекомендации. – Очень важна диета. Исключите красное мясо, вино, острое, чрезмерно соленое. Больше овощей, легких супов без свинины и говядины. Ешьте курицу, пейте чистую воду. Отдохните, по возможности избегайте возбуждения нервов. Порой этого бывает достаточно, чтобы организм сам начал восстанавливаться. Я протянула ему баночку. Он взял их, внимательно рассматривая.

– Благодарю вас, сударыня. То есть, совсем вино исключить?

– От лафитника коньяка или самогона раз в неделю вы можете не отказываться, а вот все, что полегче… придется навсегда забыть.

На прощание он достал из кармана рубль и положил его на стол.

– Это… за ваши труды.

Я взяла монету, стараясь выразить искреннюю благодарность.

– Спасибо вам, Давид Иосифович. Я сделала все, что могла, исходя из своих знаний. Очень надеюсь, что вам полегчает.

Проводив первого своего официального пациента до двери, заметила, что лицо его стало менее озабоченным, более спокойным. Казалось, он остался доволен. Или, по крайней мере, не разочарован. Когда дверь за ним закрылась, я снова вздохнула. Рубль за мое притворство. Хоть бы сегодня все оставили меня в покое.

Попросив Марфу больше никого не впускать, распорядилась нагреть воды. Хотелось помыться, будто мытье помогло бы растворить все мои мысли. Руки чесались творить добро направо и налево, а в первую очередь вылечить себя. Дело не в том, что хотелось быть красивой, просто лицо моё, как и руки, чесалось. Да и кожу лица тянуло безбожно. Запах же гусиного жира, казалось, никогда не покинет меня, насквозь пропитает на всю жизнь.