Страшилище

Глава 38

Заслышав голоса в соседском саду, я, как охотничья собака, вся превратилась в слух. Дождавшись, когда голосок Маши отделится от общего смеха, уведомила родственника о том, что должна проведать подругу.

– Только гляди, ливанёт сегодня шибко, – не поднимая головы от своего «нетленки», сообщил он.

– Ого! Это ты откуда знаешь? – удивилась я.

– Парило весь день. Куда воде с неба деться? Только на землю если.

«Или в твою писанину» – подумала я.

– Спасибо, дядюшка! Вы тут тоже смотрите, не намокните, если чего.

– А я на веранду пошел. Всё, муза моя после «супа» твоего испарилась, аки туман по утру.

– Ничего, уверена, утром застану вас в хорошем настроении и с новыми рифмами, – попробовала я успокоить влюбленного пиита и медленно, будто прогуливаясь, пошла в сторону соседей. Не зря ведь Маша пришла тайком. Мамашка явно переживает, что я на ее состояние плохо влияю.

Пришлось наклониться и пробираться вдоль кустов, чтобы миновать участок, где из беседки доносились голоса Анны Павловны с сёстрами. Мой путь лежал дальше, к пяти дубам, между которыми каждое лето Строговы развешивают гамаки, как объяснила Маша.

Заблудиться и пройти мимо было невозможно: деревья, высаженные кругом, и правда образовывали что-то вроде лобного места. Между ними висела гамаки, но не такие, чтобы лежать, а сидячие. Емкие, плотные, в некоторых были уложены матрасы.

Вскоре знакомый скрип ходунков возвестил о приближении Машеньки. Я помогла подруге устроиться в гамаке, и она с наслаждением вдохнула вечерний воздух:

– Как же хорошо дома по вечерам… Словно весь мир замирает.

– Похоже, скоро начнётся дождь, – заметила я, поёживаясь. Тело привыкло к жаре, и сейчас отчетливо чувствовались прохладные потоки.

– Дай-то Бог! Папенька извёлся весь из-за полей. Боится, не случились бы пожары от этакой жары. Покосы бы скорее уже, – Машенька поправила платье.

Меня бесило то, что каждый раз нужно было начинать разговор с глупых обсуждений погоды или ещё чего-то. А ещё раздражало, что с этой тайной я будто сериал смотрю – в день по чайной ложке.

– Нам ведь нужно закончить тот разговор, что батюшка Василий прервал, – я решила действовать активнее. – Закончила ты на том, что мы были в гостях у Савичева…

– Точно! Я остановилась на том, как Егор Ильич пригласил нас с папенькой взглянуть на находку. Ему как раз привезли самородок с его нового места добычи. Где-то под Екатеринбургом. Огромный самородок, невиданный! Но Савичев всё сомневался: вес с объёмом как-то странно не сходился, – Маша понизила голос до шёпота. – Решили сверлить. Савичев специальное сверло принёс, и они до глубокой ночи по очереди трудились. А стружка-то шла чистейшего золота! Ты даже домой за реактивами ездила, проверяла.

– Я ездила? За реактивами? Значит, я участвовала в этом вместе с ними? – сказать, что я была поражена – ничего не сказать. Это ж надо, какое доверие ученый дочери оказывал! И в это-то темное время!

– Ты так мне и говорила. Мы с тобой в следующий вечер после того случая встретились, – недовольная, видимо, тем, что я задаю вопросы на тему, которую сама же ей объясняла, выпалила Маша.

Я отметила, что все же она истеричка немного. А может и много! Но лучше с этим повременить.

Подруга помолчала пару секунд, огляделась по сторонам и продолжила:

– А потом… Было уже за полночь, перед уходом вы все чаю напились, собрались разъезжаться. И тут папеньке моему вдруг дурно стало, голова закружилась. Ты слуг всполошила, за доктором послала. Следом и твой отец занедужил, а после и сам Савичев…

– Ничего себе! Это отчего же? – не сдержалась я, и Маша опять зыркнула на меня, как на врага народа.

– Ты металась между ними: то пот отирала, то окна настежь открывала, невзирая на холод. Руки им растирала. Они, говорила, совсем у них ледяными стали. К приезду доктора ты сама без сил свалилась, а мужчины… Представляешь? Как новенькие! Это уже папенька потом дома говорил, всё на свежий воздух списал. Даже спать не лёг, а ведь весь день на ногах. И вернулся под утро. К лошадям отправился, мол, дела есть! И знаешь, что странно? – пока она рассказывала, глаза ее сверкали. Будто не пересказ моего события ведёт, а сказку волшебную.

– Что? – не удержалась я.

– Кашель его, что так долго мучил, будто отступил после той ночи, – это она произнесла таким страшным шепотом, которым в пионерских лагерях обычно начинают страшилку про «чёрный-чёрный город».

Я смотрела на подругу во все глаза, пытаясь осмыслить услышанное. В голове роились вопросы, озвучивать которые я не собиралась. Но сказать хоть что-то было нужно.

– Машенька, ты это всё придумала? – спросила я, зная, что она сейчас взорвется. Но подруга сидела, не шевелясь, и наблюдала за мной.

– Нет. Ты могла лечить людей. Это чистая правда, – грустно произнесла она, вероятно, прощаясь с надеждой и кляня мать, отправившую её на эти чертовы воды, когда решение было – руку протяни.

Воздух, наконец, стал влажным, прохладным, и я вдохнула его полной грудью. Где-то вдалеке прогремел первый раскат грома. Но мы с Машенькой словно и не замечали надвигающейся грозы, погружённые в размышления. Каждый в свои.

– Машенька, – наконец произнесла я. – А что стало с тем самородком?

Но ответ потонул в новом раскате грома, и первые крупные капли дождя заставили нас поторопиться. Мне нужно было вернуть Марию на тропинку, где ее прихватят уже зашумевшие из-за раската грома женщины.

– После обеда! В саду!– успела крикнуть Маша до того, как я скрылась за калиткой. Как только оказалась на своей территории, остановилась.

Первые капли дождя упали на лицо, но я не спешила укрыться. Шла медленно по саду, позволяя мыслям течь самостоятельно.

История с самородком не давала покоя. Я ведь что-то слышала о нем от жандарма. Мол, камень от нечистого, и много людей умерло…

Марфа… Но стоит ли рассказывать ей, что теперь и я знаю правду? Мысль было оформилась как хорошая идея.Но, вспомнив, что я только навела мостик, решила ничего не говорить Марфе.

Каждый шаг по размокшей дорожке отдавался в голове новым вопросом. Не поэтому ли Савичев пропал? Или вообще сам скрылся, потому что разгадал его секрет? Ведь если этот булыжник из ценного металла убивает, он становится прекрасным оружием! И что за реакцию использовала я тогда для проверки золота?

– Так. Не стоит пока валить всё в одну кучу. Хоть что-то прояснилось, и я теперь знаю откуда у этого дара ноги растут. Отец наверняка понял, что дело в самородке. И он был больше ученым, чем ценителем ценного металла… значит… Он просто обязан был прихватить этой стружки. Даже тогда, когда вопрос стоял только о необычности его, о весе… – рассуждала я и поняла, что продрогла, только когда зубы начали стучать.

– Эт-то что такое! Да как можно было намокнуть? Ведь пробежать от соседей – одна минута, – дядя распахнул двери в тот момент, когда я бралась уже за дверную ручку. – Ужин стынет! Я тебя обыскался! Марфа велела уже идти к соседям. А она ишь чего… стоит на крыльце и мокнет!

– Все в порядке. Наконец-то стало прохладно. Эта жара меня вымотала. И лицо все из-за неё стягивает. А сейчас так хорошо, – я аккуратно сняла маску из бинтов и улыбнулась.

Лицо дядюшки моментально изменилось: теперь он смотрел на меня с жалостью и чем-то очень похожим на искреннюю заботу. Любовью его эмоции я пока не торопилась называть.