Страшилище

Глава 29

Мысли о предстоящей встрече с Марией не давали мне покоя. С одной стороны, я боялась этой встречи. Что скажу ей? Что знаю: почему она так переживает за меня? Только потому, что я нужна ей для дела? А с другой – только она могла пролить свет на эту загадку. Что знала моя подруга?

Скрип входной двери вывел меня из задумчивости. В гостиную ворвался дядюшка: раскрасневшийся, пропахший свежим воздухом и почему-то необычайно довольный. Он сразу направился к кувшину с водой и жадно припал к стакану.

– Ах, Верочка! – восторженно заговорил он, утирая рот рукавом. – Какая у нас деревня чудесная! Какие люди! Золото, а не люди! Вот взять хотя бы старосту…

Я рассеянно кивала, позволяя словам течь мимо, пока неожиданная фраза не заставила меня вздрогнуть.

– …так что о замужестве тебе подумать надо бы.

– Что? – я недоуменно уставилась на дядю. Неужели я пропустила тот момент, когда мои манипуляции с ним прекратили свое действие. Я даже было расстроилась, что эффект столь кратковременный.

– Замуж, говорю, пора. Женский век короток, – он присел рядом со мной на диван.

– Дядюшка, помилуйте, – я невесело усмехнулась и отсела от него подальше, готовая в любой момент подскочить. – Какое замужество? С моей-то внешностью? – я машинально коснулась щеки. – Да и денег у нас, как вы знаете, кот наплакал. А потом посмотрел, сколько наплакал, и хотел ещё наплакать, да нечем. Вот это про наши с вами доходы!

– А купца найдем! – оживился он. – Нынче среди купечества модно стало на дворянках жениться. А ты девка справная, культурная, начитанная. Чем не партия?

Меня передернуло от слова «девка». Захотелось поскорее прекратить этот разговор.

– Что вы, дядюшка, – я попыталась придать голосу льстивые нотки. – Мне и с вами хорошо живётся. Зачем мне эти купцы?

Не ожидала, что мои слова произведут такой эффект. Дядюшка вдруг обмяк, глаза его наполнились влагой. Он придвинулся ближе, обнял и прижал к себе. От него пахло табаком и немного спиртным.

– Верочка, – голос его дрожал. – Племянница моя дорогая! Ты самая… самая лучшая! Меня ведь… меня никто никогда не любил. – Я застыла в его объятиях, не зная, как реагировать на эту внезапную откровенность. – Всё мимо прошло, понимаешь? – он всхлипнул. – Всю жизнь один как перст… А с тобой… Мы ведь заживем! Честно заживем, мирно. Людям помогать станем…

Я осторожно высвободилась из его объятий, чувствуя, как внутри все сжимается от жалости и какого-то смутного беспокойства. Что случилось в деревне? Почему он вернулся таким… другим? Эта неожиданная перемена в дядюшке только укрепила мою решимость.

Нужно действовать. И действовать быстро. Открыть практику, начать зарабатывать, пока у нас еще есть крыша над головой и хоть какие-то средства к существованию. Я смотрела, как дядюшка утирает слезы, и думала о том, что теперь отступать некуда. Придётся справляться самой и с подругами, и с таинственным даром, и с безденежьем. А дядю… дядю нужно будет как-то уберечь… от него самого.

Ночь опустилась на дом, принося с собой тишину и прохладу. Я лежала в постели, но сон не шёл: мысли кружились вокруг предстоящей встречи с Марией. Теперь я знала, что скажу ей. Буду удивленно слушать и никак не подам вида, что знаю о своем даре. Попрошу помочь всё вспомнить, чтобы вылечить её. И, конечно, попрошу сохранить это в тайне.

Потом мысли потекли дальше, и они не казались мне уже теперь такими крамольными. Если уж я решилась лечить богатых горожан за деньги, почему бы не помочь и крестьянам?

Отцовский кабинет, словно сам просился под лекарское дело: просторный, светлый, с отдельным входом с веранды. Можно поставить кушетку, застелить чистыми простынями… А если кто спросит, всё просто: отцовские рецепты, травы, мази. Ничего необычного.

Кто станет доискиваться правды, если помогает? Минздрав? Ну, придут они, а у меня корень солодки да хвост селёдки. Вот и все лекарства. А люди выходят здоровые и улыбчивые. Берите меня, заковывайте в кандалы и везите за это на рудники. Или куда там раньше возили?

Я даже подумала, что там я смогу потренироваться на конвоирах и так же, как с дядей, сделать их покладистыми и верными мне. А потом представляю, как они помогают мне бежать. Но вспомнила, что кормят там не так, чтобы на убой. И мысли вернулись к «нашим баранам».

Главное – быть осторожной, не показывать истинную силу целиком. С этими мыслями я незаметно провалилась в сон. И тут же очутилась на деревенской площади. Отец Василий стоял на крыльце церкви, и его голос разносился над толпой:

– Братья и сестры! Господь послал нам целительницу! Дочь старого доктора унаследовала его дар врачевания!

Во сне всё казалось правильным и естественным. Вот я уже еду в телеге вместе со священником по пыльным дорогам. Телега скрипит, подпрыгивая на ухабах. На козлах молчаливый возница в косоворотке. В телеге сундучок с травами и снадобьями. Мы въезжаем в деревню. У околицы уже ждут люди: женщины в платках, хмурые мужики, детишки.

Отец Василий встает во весь рост:

– Православные! Везём вам исцеление! Подходите, не бойтесь!

И люди тянутся к телеге: кто с болью в спине, кто с застарелым кашлем, кто с детской простудой. Я прикасаюсь к каждому, чувствую, как течет сквозь ладони целебное тепло. А сверху, будто прикрывая нас от чужих глаз, плывут по небу пушистые облака…

Проснулась я с улыбкой, а потом и вовсе засмеялась, вспоминая наш Шапито. Сон, такой яркий и живой, оставил после себя удивительное чувство радости. Конечно, смех продлевает жизнь. И сейчас он был как никогда кстати.

Да, придётся притворяться, говорить об отварах и примочках. Но разве не стоит маленькая ложь того добра, что можно сделать?

– Господи, прости меня, – прошептала я, глядя на образа в углу комнаты. – Но ведь ты сам дал мне этот дар. Значит, не просто так?

За окном занимался рассвет. Новый день нёс с собой новые надежды и тревоги. Но я уже знала: всё будет правильно. Нужно только действовать осторожно и с умом.