Страшилище

Глава 8

Раннее утро выдалось прохладным. Едва свежий, напоённый благоуханием цветущих яблонь воздух коснулся моей кожи, стало легче. Влага, повисшая в воздухе, сильно облегчала ощущения на лице.

Я стояла на террасе, когда увидела знакомую фигуру жандарма, шагающего по направлению к дому в сопровождении своего неизменного помощника. Сердце тревожно забилось в груди.

"Что ему снова нужно?" – промелькнуло в голове.

– Доброе утро, Вера Николаевна, – крикнул он издалека, от самых ворот. Я, не оборачиваясь, услышала, как из дома вышла Марфа.

– Идёмте, я лицо ваше забинтую, – поторопила она меня, но я, сделав шаг, все так же осталась стоять.

– Не стоит. Зачем мне прятаться. Он не свататься приехал, поди, – я решилась. И как на меня будут смотреть – десятое дело.

– Ну… – Марфа посмотрела на меня внимательно, словно не узнав. Потом зачем-то вытерла совершенно чистые и сухие руки о белоснежный передник и этим движением помяла его.

– Доброе утро, – поздоровался еще раз жандарм, подходя ближе. Его взгляд был одновременно участливым и изучающим. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

– Доброе утро, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. – Насколько это возможно.

– Я понимаю, – кивнул жандарм, потом, заметив, что лицо мое не забинтовано, отшатнулся, опустил глаза. Я сделала вид, что не заметила этого.

– Я хотел узнать, не вспомнили ли вы чего-нибудь ещё о той ночи? Любая деталь может быть важна.

– Я уже говорила вам, что вообще ничего не помню. Был пожар, я пыталась спастись… это все. Мало того… Я вначале не призналась, но память моя… Я не могу даже описать своей жизни до пожара.

– Ого! А доктор что вам сказал? – штабс-ротмистр Северцев покрутил у губы несуществующий ус. Потом глянул на Марфу: видимо, отметил, что та сегодня молчит.

– Доктор мёртвой её признал, а потом, когда Верочка громко задышала, креститься начал. Вот так! Вроде как даже не сознание теряла, а будто умерла и вернулась к нам. Поэтому, не надо её сильно тревожить, – Марфа продолжая теребить передник.

Мы стояли возле крыльца, но экономка в этот раз не торопилась приглашать гостей в дом. Я тоже молчала.

– Понимаю. Не стану особо докучать барышне. Но, возможно, что-то всплывет в памяти позже. Если это произойдет, пожалуйста, сообщите мне, – он отвернулся и уже было собирался направиться к выходу, как понял, что его помощник исчез. Покрутив головой, он обнаружил того за яблонями.

В этот же момент незваный гость заметил, что рабочие разбирают обгоревшие остатки лаборатории. Жандарм перевёл взгляд на пожарище, потом снова посмотрел на меня.

– Что ж, тогда пойду посмотрю, что там осталось, – произнёс он с каким-то странным оттенком в голосе и направился в сторону руин. Мне показалось, что ему просто по-человечески любопытно поглазеть. Не было в этом желании профессионального задора.

Я не торопилась за ним, и попросила Марфу сделать чай. Встала недавно и ещё не успела позавтракать.

Елена вынесла чай прямо на крыльцо. И только после пары глотков обжигающего свежезаваренного травяного чая отдала экономке чашку и направилась к развалинам. Лучше самой слышать и видеть что господа жандармы будут спрашивать у работяг и что там найдут.

Солнце уже начинало греть, но недостаточно, чтобы расправить плечи. Толстый платок, накинутый на меня Марфой, слабо справлялся со своей задачей.

Лёгкий утренний ветерок приносил запах гари от кучи. Хотя, кучей это место уже нельзя было назвать. Обломки кирпичей рабочие накануне грузили в телегу и вывозили. Сейчас это больше походило на помойку.

Жандарм внимательно слушал нашего дворника, не сводя с него пронзительного взгляда. Я стояла чуть поодаль, наблюдая за ними и прислушиваясь к диалогу.

– Ты уверен? – переспросил жандарм дворника о чём-то. Его голос звучал спокойно, но в словах чувствовалась стальная нотка. – Абсолютно уверен, что ничего необычного не видели? Никаких предметов, которые не принадлежали бы дому? – под стальным взглядом Северцева наш Николай словно уменьшался в размерах.

– Господин жандарм, да что я, враг себе, что ли? Я здесь вырос, каждый гвоздь знаю. Все, что тут было – наше, хозяйское. А что не сгорело, то вот оно, валяется, – он кивнул на груду отложенных до времени балок и покореженной утвари.

Жандарм окинул взглядом развалины ещё раз. Рабочие копошились, разбирая завалы, вытаскивая наружу почерневшие обломки мебели, посуду, какие-то обрывки ткани. Среди всего этого мусора действительно сложно было что-то разглядеть.

В этот момент Северцев, а потом и я заметили, что к нам направляется высокий сухощавый старик с густыми седыми бровями, нависшими над проницательными серыми глазами.

На нём был добротный сюртук, несмотря на утреннюю прохладу, расстёгнутый на груди, и высокие сапоги, блестевшие среди всего этого пепла и пыли. Подойдя ближе, мужчина степенно кивнул Северцеву и мальчишке-жандарму, остановив взгляд на развалинах дома.

– Вот беда-то какая, – произнес он густым басом, покачивая головой. – Выяснили уже как это приключилось? – потом он перевёл взгляд на меня, и его как будто даже качнуло от моего вида. – Верочка, когда похороны прошли, ты еще в забытьи лежала, – мужчина протянул руку и положил на моё плечо.

Показалось, или меня будто легонько щёлкнуло током. Как бывает от синтетической кофточки, когда снимаешь её через голову и она трется о волосы. Но здесь синтетики еще не было.

Я поняла, что это тот самый сосед. Тот самый Строгов. Но я не помнила его имени и отчества. Или при мне его не называли.

– Александр Николаевич, – обратился к Строгову жандарм, и я расслабилась. Надо было запомнить его имя. Не раз, поди, встретиться еще придётся. – Вера Николаевна память потеряла. Вообще ничего не помнит. И вас, тоже, скорее всего, – он развёл руки в беспомощном жесте.

– Да, это так. Но очень надеюсь, что она вернётся, – подтвердила я, заметив, что сосед старается не смотреть в моё лицо.

– А как же… – Строгов свёл брови и теперь оглядывался, словно кого-то искал. – Как дела обстоят с опекуном?

– Позвольте откланяться: пора на службу! – к моей радости объявил штабс-ротмистр Северцев, поклонился и направился к калитке, опять отыскивая взглядом помощника.

Тот выскочил из дома, за ним вышла Марфа. Я заметила, как она осторожно, практически незаметно, перекрестила его спину.

– Нет опекуна. И я так же не помню никого из своих родственников, Александр Николаевич. Может, вы подскажете кого-то, кто не захочет выгнать меня из дома или… – я натянуто улыбнулась.

– Девочка моя… – он аккуратно обнял меня и потянул подальше от крыльца. Это показалось мне немного подозрительным: словно он не хотел, чтобы Марфа слышала наш разговор. И этим внёс в мои мысли очередной раздрай. – Есть у твоего отца дядя. И он, как мне помнится, жив ещё. Дядя чуть старше моего дорогого Николая Палыча, царствие ему небесного… Но я его ни разу не видел.

– Значит, кроме него больше никого вообще? – я остановилась и повернулась к собеседнику. – Но… почему его не было на похоронах?

– Они повздорили сколько-то лет назад, и он не счёл необходимым приехать на похороны. Но теперь, думаю, тебе стоит написать ему письмо. Нотариус направлял ему известие о смерти. На него он ответил. Чтобы вас не тревожить, я сам возьму адрес у нотариуса и передам вашей Марфе. А вы напишите, девочка моя, напишите.

– Спасибо вам. Я рада, что вы рядом, – я, конечно, лукавила: ведь держать ухо востро необходимо везде. А чем мягче стелют, тем жестче спать – это всем известное правило!