Страшилище

Глава 75

Всё, что произошло дальше, казалось, не зависело от меня вовсе, словно я была лишь марионеткой в руках неведомой силы. Мои глаза встретились с Петром, и в этот миг я почувствовала, как невидимая нить натянулась между нами. Без единого слова, лишь взглядом я приказала ему подойти. И он, словно под гипнозом, бесшумно двинулся ко мне, его шаги были легкими, как шорох осенних листьев.

– Схвати Александра, – прошептала я, когда он приблизился едва слышно, чтобы не нарушить царящую вокруг наэлектризованную тишину. И тут же всё завертелось, словно в забытьи, как в лихорадочном сне или в кадрах старого боевика. Взвились крики, послышались глухие удары, мелькали тени и очертания. Недвижимым, будто зависшая картинка, был только Радугин-старший.

Минуты растянулись в вечность, а потом схлопнулись в одно мгновение. Когда Константин, поднявшись с земли и освободив своих людей, перехватил очумевших от происходящего Василия и Александра, я вдруг почувствовала, как силы оставляют меня.

Волны слабости накатывали одна за другой, грозя поглотить меня целиком. Мои пальцы сами потянулись к карману. Быстрым, почти инстинктивным движением я вынула флакон, открыла и тряхнула его над ладонью. Крохотная золотая пластинка выскользнула на неё. Сжав волшебную крупицу в руке что есть мочи, я почувствовала, как по венам разливается знакомое тепло.

Я пришла в себя от голоса Константина, который прозвучал совсем рядом, глубокий и встревоженный:

– Верочка, сейчас я помогу тебе. Его сильные руки подхватили меня, и я поплыла в воздухе. Но через пару шагов ноги тайного советника подкосились, и он, опустившись на колени, уронил меня на пружинящую, пахнущую прелью землю.

Я не выпустила золото из кулака, помня, что потерять его никак нельзя, чувствуя, как каждая клеточка моего тела наполняется живительной энергией, как силы возвращаются ко мне с каждой секундой.

Не разжимая кулака, я положила ладонь на лоб Константина, прямо рядом с сочащейся кровью раной. И в этот миг почувствовала то самое невероятное: жар из моей ладони, усиленный золотом, перетекал через меня и вливался в тело мужчины, которого ещё недавно ненавидела всей душой. Его тело вздрогнуло под рукой, и я ощутила, как рана медленно, но верно затягивается, а дыхание становится ровнее.

Я отдёрнула руку, едва не перестаравшись, не желая, чтобы от моей помощи рана затянулась вовсе. Вместо этого я положила ладонь ему на грудь, чувствуя мерный стук его сердца, и тихо, но властно послала приказ: Очнуться.

Только тогда я смогла крикнуть Демида. Пока трое мужчин, верных Константину, умело и быстро вязали Радугиных и застывшего, словно изваяние, Петра, Демид суетился возле нас. Он то и дело тряс головой, будто сбрасывая с себя какое-то наваждение, словно пытался прогнать остатки тумана, напущенного моим невольным колдовством.

Я тихонько постанывала, притворяясь, что сильно ударилась при падении, хотя на самом деле силы уже почти восстановились. Константин открыл глаза. Они были мутными какое-то мгновение, а потом прояснились, встретившись с моими. Я отползла, но не вставала, решив, что сначала нужно полностью восстановить силы.

Мы всё ещё лежали рядом на холодной влажной земле.

– Что со мной будет дальше? – прошептала я, и голос мой, к моему собственному удивлению, дрогнул. Я повернулась к нему, и когда наши взгляды снова встретились, я поняла нечто пугающее. Я не просто переживала за него, не просто испытывала какое-то странное сочувствие к своему недавнему врагу. Я боялась. Боялась того, как он смотрел на меня. В его глазах было столько любви, столько искренней заботы, что внутри меня всё сжалось в тугой болезненный узел. Этот взгляд пронзал меня насквозь. Он резко сел, приложив ладонь к ране на голове.

Кровь пропитала волосы, но рана уже не кровоточила. Я заметила, как её края чуточку затянулись. Мужчина посмотрел на меня с лёгким укором.

– Верочка, зачем вы меня не послушали?

– Если бы я послушала, то вас бы уже закопали, и сейчас люди Радугина искали бы экипаж, чтобы избавиться от последних улик, – я ответила, почти не задумываясь, с лёгкой долей сарказма, который, кажется, проявился сам собой.

Константин с помощью Демида, который до сих пор выглядел слегка ошалевшим, встал и приказал поднять меня. Мои ноги еще немного дрожали, но я старалась держаться, опираясь на невольного помощника.

И тут сквозь брань Александра и неожиданно… молитвы Василия, я услышала сдавленное мычание. Мычание, которое заставило мое сердце сжаться. Мария!

Константин направился к землянке, откуда доносился звук. Он откинул тяжелую деревянную дверь. Из темного проёма, как из склепа, пахнуло сыростью и чем-то затхлым. Потом он, встав на колени, протиснулся внутрь. Через минуту показался наружу, а за ним, щурясь от яркого света после мрака землянки, появилась и Мария. Она была грязной, волосы спутаны, одежда покрыта землей и рвотой.

Руки девушки были крепко связаны за спиной, а рот зажат кляпом. Она увидела меня, и глаза, полные слёз и ужаса, расширились от узнавания. Подруга издала страдающий приглушённый стон. Константин быстро развязал ей рот, затем руки.

– Мария! – выдохнула я, бросаясь к ней. Мы обнялись. Тело девушки дрожало в моих объятиях, и я чувствовала, как её слезы увлажняют мою щёку. Она всхлипывала, прижимаясь ко мне.

– Тише, тише, моя хорошая, – шептала я, гладя по голове невинно пострадавшую, пытаясь успокоить, хоть и сама едва сдерживала дрожь. – Всё хорошо. Теперь всё хорошо. Ты в безопасности.

Мы ехали в экипаже в каком-то тягучем, звенящем молчании. Мария то начинала снова всхлипывать, сотрясаясь всем телом, то вдруг переставала и просто смотрела на меня расширенными от ужаса и недоумения глазами, словно искала в моём лице объяснения всему произошедшему.

Её взгляд метался, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом хаосе. Я попросила Константина взять Петра с собой. И вот теперь Пётр сидел напротив нас с Марией, рядом с Константином. Руки его были связаны, а взгляд отсутствующий, словно душа его улетела куда-то далеко.

Демид и другие люди следователя в это время должны были забрать оставшихся в доме женщин и вместе с семейством Радугиных привезти в Нижний Новгород. Всё происходило так стремительно, что едва умещалось в сознании. У меня было очень много вопросов к Константину, среди которых, казалось, самый важный был: что со мной будет дальше? Но ещё больше меня интересовал взгляд и лёгкая, почти неуловимая улыбка, блуждающая на его лице.

Мы рассматривали друг друга так, словно увиделись впервые. Он-то, конечно, привык видеть моё обожжённое лицо. Поэтому сейчас я, наверное, казалась ему писаной красавицей, сотканной из света и воздуха.

И от этой мысли по телу разливалось странное, непривычное тепло. Но он… его лицо я видела множество раз – и в кошмарах, и наяву, и в зеркале, отражающем его рядом с моим исцелённым ликом, когда мы умывались в избе Радугиных. А ощущение было, что передо мной сейчас сидит совсем другой человек. Не тот суровый и надменный следователь, а кто-то… более глубокий, более сложный.

Словно пелена спала с его глаз. Или с моих? Он сам отвёл Марию в дом, где её встретили ревущие белугой мать и все домашние. Их крики, полные облегчения и радости, доносились до меня даже здесь, у порога моего дома.

Я предложила Константину зайти к нам на ужин.

– Благодарю, Вера, – ответил тот. Но взгляд скользнул к Петру, который сидел молча, уставившись в одну точку.

Затем, уже усевшись в экипаж, он повернулся ко мне и спросил:

– И долго он будет таким смирным?

Я пожала плечами, чувствуя, как силы окончательно возвращаются ко мне, и вместе с ними приходит лёгкое озорство.

– Если так же силен, как вы, то не очень. А если нет, то… я не знаю, как это снять.

Константин улыбнулся, и на этот раз улыбка была не намёком, а вполне отчетливой. В ней читалось нечто вроде лёгкого вызова и уверенности.

– Я знаю! – ответил он, и экипаж тронулся, виляя по улочке среди отцветающей сирени.

Этот ответ заставил меня нахмуриться. Что он имел в виду? Что Константин знает о моём даре больше, чем я сама? Ну конечно, раз он смог снять мои чары, то, вероятно, сможет снять и с других.

– Ч-чёрт, – вырвалось у меня, когда на пороге возникла Марфа, совсем не удивившаяся моим переменам. Будто я всегда была красивой. – Ну какого черта я не попросила его вернуть мне мою Марфу? – застонала я, отмахиваясь от их с дядюшкой навязчивых новостей.