Страшилище

Глава 23

Телега подпрыгивала на ухабах, и приходилось держаться, чтобы не отбить себе зад. Торопились гонцы, наверное, знатно – даже соломки не бросили.

Степан то и дело понукал лошадь, а Петя, сидевший рядом со мной, беспокойно крутил на пальце край рубахи да смотрел вперёд, явно считая, что бегом было бы быстрее.

Дорога вилась вдоль неширокой речки, которая в вечернем свете казалась тёмной лентой, расшитой серебряными бликами. По обеим сторонам тракта тянулась берёзовая роща. Теперь я понимала, почему деревню назвали Берёзовкой.

Белые стволы в последних лучах заходящего солнца отливали розовым, словно были выточены из слоновой кости. Когда мы въехали в деревню, я невольно залюбовалась: добротные избы, многие пятистенки стояли ровными рядами. Резные наличники украшали окна. На завалинках, хоть и поздно было, кое-где сидели старики, глядя нам вслед.

– Вот и церковь, – Степан натянул вожжи. Я увидела небольшое кирпичное здание, побеленное так тщательно, что оно светилось в сумерках. Колокольня поднималась над крышей скромным шпилем, увенчанным простым крестом.

У церковных дверей толпились люди: женщины в тёмных платках, мужики в одинаковых серых рубахах, детвора жалась к материнским юбкам. Степан подал руку и помог спрыгнуть с телеги.

Люди расступались передо мной, кланялись, шептали приветствия и благодарности. Я замечала детали: чистая, хоть и залатанная одежда, опрятные передники на женщинах, и такие же платки. У некоторых под распахнутыми на груди рубахами, на шеях кресты не медные, а серебряные.

– Вера Николаевна, сюда, – позвал кто-то, и толпа раздвинулась еще больше. На земле у самых церковных ступеней лежал молодой священник. Его светлые, почти льняные волосы слиплись от крови.

Бледное лицо казалось восковым в угасающем свете дня. Кто-то заботливо подложил ему под голову тёмную одежину. Отец Василий оказался совсем не таким, каким я представляла себе деревенского батюшку. Никакой окладистой бороды, только легкая светлая поросль на щеках. Тонкие черты лица, длинные ресницы, которые сейчас из-за света свечей, опущенных бабами к его лицу, отбрасывали тени на бледные щеки.

В уголках губ застыла какая-то детская беспомощность. На вид ему было не больше тридцати.

– Крест на колокольне шатался, – зашептала в тишине пожилая женщина.

– Не наговаривай на крест, Семёновна. Батюшку сюда из пристроя вынесли. Кирпичами завалило… Сорвался. Высоко было, – строго пресёк её шёпот мужской голос.

– Дышит, – добавил кто-то из толпы. – Мы его не трогали, боялись навредить. Только вот…

Я осторожно коснулась лба священника. Кожа была горячей – нехороший знак. Рана над ухом выглядела глубокой, кровь уже начала подсыхать по краям, но то и дело сукровица начинала снова сочиться.

– Воды принесите, – попросила я. – И чистое полотно из сумки моей. В телеге она, – коротко приказала я.

– Уже несут, – отозвался Степан.

И правда, откуда-то появился котёл, исходящий паром, и стопка белых тряпиц, завернутая в полотенце. И как Марфа умудрялась быстро и так аккуратно все собрать?

Толпа придвинулась ближе, люди затаили дыхание. Я слышала, как кто-то тихо молится, как всхлипывают женщины. Маленький Петя протиснулся вперёд и встал рядом со мной на колени.

– Вы же поможете? – прошептал он. – Как мне тогда помогли?

Я посмотрела на его доверчивое лицо, на испуганные глаза собравшихся людей, на бледного священника, который, судя по рассказам, был добрым пастырем. Потом перевела взгляд на свои руки – они уже начинали теплеть, словно предчувствуя работу.

– Помогу, – тихо ответила я. – Достань из моего саквояжа мазь. Самую темную склянку. Только аккуратно, не разбей, больно редкая она!

Я опустилась на колени рядом с лежащим без сознания священником. Краем глаза отметила любопытные взгляды, направленные на мое лицо: в спешке я забыла о своих бинтах.

Впрочем, какая теперь разница? Пусть видят, во что превратилась их молодая барышня. Может, это даже к лучшему: не придется больше прятаться.

Отец Василий лежал неподвижно, только грудь едва заметно поднималась. Я осторожно ещё раз ощупала его голову. На затылке обнаружилась внушительная шишка.

– Нужно все равно кого-то послать за доктором, – произнесла я твёрдо, поднимая глаза на столпившихся вокруг крестьян.

– Да зачем доктор? – звонкий голос Пети прорезал гомон толпы. Вы же мне руку вправили, лучше прежнего стала! Без всякого доктора! Вот все ваши склянки, сами вынимайте, а то ненароком разобью, потом всю жизнь себя винить стану, – он протянул мне саквояж, в который я наскоро бросила баночку с мазью. Марфа добавила в жир каких-то трав. Её я наносила перед сном.

– Тише ты! – я попыталась остановить мальчишку, но было поздно. По толпе пронесся шепоток, люди придвинулись ближе.

Намочив одну из тряпок, я начала осторожно промывать рану. Одновременно стараясь делать это незаметно, положила левую руку на затылок священника. Знакомое тепло медленно растекалось по пальцам. Я закрыла глаза, пытаясь почувствовать, нащупать причину беспамятства. Жар в ладони усиливался: значит, всё идёт правильно.

Почувствовав, что голова начинает слегка кружиться, отстранилась. Но заметила, что рана теперь выглядит совсем иначе. Края её начали сходиться, ни следа от сукровицы не осталось. Я поняла, что даже немного перестаралась.

Жаль, не умела пока лечить конкретное что-то. Сама себе лечила ожоги, но рука, кроме них, была здорова. А тут, может, я просто рану затянула. А самое серьёзное – внутреннее кровоизлияние, например, даже не затронула своим «лечением».

Густо нанесла мазь на рану, поскольку она на закрытом участке точно не принесла бы вреда, и забинтовала голову, чтобы люди не увидели результата моих манипуляций. Тогда точно здесь начнётся ад и Пакистан. Так говорил мой сын, но сейчас это было самое точное выражение.

Спустя десять с небольшим минут отец Василий застонал и пошевелился.

– Господи помилуй, – простонал священник, открывая глаза. – Что случилось?

– Лежите спокойно, батюшка, – я старалась говорить уверенно и твердо, хотя сердце колотилось как безумное. – Вы упали и ушиблись. Надеюсь, скоро приедет доктор, осмотрит вас. Рана нестрашная, а вот ушибить чего-то могли здорово.

Толпа вокруг зашумела, послышались радостные восклицания и благодарственные молитвы. Я почувствовала, как силы медленно покидают меня. Исцеление всегда требовало много энергии. Но на этот раз слабость была не такой сильной, как в прошлый раз.

Видимо, я училась контролировать свой дар. Но встать с колен пока боялась. Незаметно вынула из кармана кусочек сахара и принялась жадно его рассасывать.