Страшилище

Глава 76

Так как Елены, нашей кухарки и по совместительству единственного адекватного человека в доме, на месте не оказалось, мыться мне пришлось самой. Я нагрела на печке воду, до краев наполнив большой чугунок, достала из-за печки огромный цинковый таз, в котором обычно стирали белье, и принялась смывать с себя грязь и дорожную пыль.

Теплая вода приятно обволакивала кожу, снимая напряжение с каждого мускула. Казалось, что в воду из меня уходит и липкий страх последних дней. После омовения, ощущая невероятную лёгкость в теле и душе, я поднялась к себе и рухнула в постель. Кстати, она так и оставалась неубранной с того момента, как я поспешно покинула дом. Сон начал наваливаться, тяжёлый и желанный, но в самый последний момент, когда сознание уже почти отступило, мозг пронзила мысль: «Так вот отчего Мария на меня так пялилась! У меня же с лицом теперь полный порядок!».

Я чуть не застонала от собственной глупости и невнимательности. До сих пор не привыкла сама к этим переменам, не осознала их до конца. Но сон оказался сильнее любых переживаний, и через минуту я провалилась в уютное безмятежное забытье. Было ощущение, что так спокойно, как сегодня, я давно не спала.

Проснулась я от яркого света, заливающего комнату сквозь окно, и негромкого смеха Марфы, доносящегося откуда-то снизу. А потом почувствовала дразнящий уютный запах оладий, проникающий в самые глубины души и обещающий новый спокойный день. Я потянулась и прислушалась к себе. Не было страха, привычной путаницы в голове, не было переживания за будущее.

Когда я спустилась, уже на лестнице вспомнив о своей маске и поспешно надев ее, Елена бросилась ко мне. Глаза, красные от слёз, были полны облегчения и укоризны. Она крепко обняла меня, прижимав к себе, и принялась, всхлипывая, выспрашивать, где же я была, что со мной произошло и что случилось с Марфой.

Я успокаивала её, как могла, стараясь говорить спокойно и убедительно. Мы завтракали с Еленой за одним столом, впервые за долгое время. Завтрак был наполнен нашими тихими обсуждениями странной пары Марфы и дяди, которые сидели напротив, словно не замечая ничего вокруг, поглощённые своими мыслями и совершенно не реагирующие на нас. Казалось, для них всё шло по плану: их собственному, неведомому нам.

Когда в дверь постучали, и Елена поспешила открыть, я ничуть не удивилась, увидев появившегося на пороге столовой Константина. Более того, я даже почувствовала радость, словно ждала его. Константин поправил пиджак, который шёл ему не меньше, чем форменный френч: ткань мягко облегала его сильную фигуру, подчеркивая стать, и прошёл внутрь.

Елена с радушием пригласила гостя позавтракать с нами, и тот, вполне довольный, согласился. За столом разговор потёк непринуждённо. Константин отметил, что в ресторане при гостинице есть не решается. Я обратила внимание на этот момент, задумавшись о причине: ему там неуютно или небезопасно?

Я попросила Марфу с дядей выйти в сад, с энтузиазмом расхваливая пригревающее солнце. Мол, там им будет… приятнее. Да и нам нужно было поговорить наедине. Я заметила, как внимательно Константин рассматривает меня, его взгляд скользит по маске, а потом, словно невзначай, рукой незаметно задевает вчерашнюю рану на голове, скрывая это простым приглаживанием шевелюры. Этот жест не ускользнул от меня.

Мужчина отпил из своей чашки, поставил её на стол с едва слышным стуком. Его глаза, прежде скользящие по моему лицу, теперь пристально заглянули в мои. Какой-то странный огонёк то ли предвкушения, то ли вызова мелькнул и исчез, словно он на что-то решился.

– У меня есть предложение, Верочка… – начал он, и его голос, всегда такой ровный и уверенный, сейчас звучал чуть глуше обычного. – …от которого тебе лучше не отказываться.

Моё сердце ёкнуло, словно пойманная птица. Я замерла, буквально ощущая, как воздух вокруг меня сгущается. Слова «лучше не отказываться» прозвучали не как угроза, а как что-то гораздо более весомое, как неоспоримая истина, от которой веяло неотвратимостью судьбы.

Увидев моё мгновенное оцепенение, он чуть заметно улыбнулся уголком губ.

– Я готова тебя выслушать, – наконец произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри всё странно трепетало. А в голове пронеслось: «Это когда мы успели перейти на Верочку?».

Мой взгляд не отрывался от лица визави, пытаясь угадать, что он задумал.

Он глубоко вдохнул и продолжил, глядя прямо мне в глаза:

– Я предлагаю тебе работать со мной. Твоей силы хватит на очень многое, Верочка, – он выделил это слово с особенным, почти интимным оттенком. – И ты принесёшь куда больше пользы там, со мной, чем здесь, в этой глуши.

Он договорил и замер с выжидающей улыбкой, ловя в моём закрытом маской лице эмоции, словно пытался разгадать сложный ребус. Ощущение было, что мне обещали мороженое, самое вкусное в мире, а дали сухари. Что-то внутри поднялось и заклокотало, будто горячий источник рвался наружу.

А потом я спросила сама себя: а чего ты ждала? И поспешила ответить, чтобы не дать Константину увидеть мои истинные мысли:

– Мне придется уехать в Петербург? – спросила я, стараясь придать голосу взволнованную дрожь, хотя внутри уже зарождалось холодное любопытство. – Говорят, там таких, как я, держат в подвалах, в застенках… Мол, у вас там целый балаган с даровитыми людьми.

Гость свёл брови, тонкая складка пролегла между ними. И протяжно выдохнул, словно он устал от моих домыслов. Потом улыбнулся и даже хмыкнул, развеивая напряжение.

– Нет, Верочка, никакого балагана нет, – ответил он, покачав головой. – Есть пара одарённых людей, но их сила – только зёрнышко в сравнении с твоим даром. Ты так и не рассказала, как его получила и как он работает. Но я увидел это сам вчера в лесу. Ты же буквально подчинила себе взрослых и сильных мужчин, поняв, с кого надо начать и что делать дальше.

Я позволила себе чуть улыбнуться: гордость всколыхнулась где-то внутри. Но вспыхнуло и сомнение: не слишком ли льстиво звучит?

Внезапно вспомнила о Марфе.

– А верни мне мою Марфу, – попросила я. – Расколдуй или что там ты с ней сделал?

Допив чай, пересела на диванчик, словно демонстрируя, что наш разговор переходит в более доверительную плоскость.

– Ты можешь сделать это сама, и куда быстрее, – ответил Константин, и его глаза блеснули.

– Как?

– Точно так же, как и привязывать к себе, можно отвязать человека, – ответил он, его голос стал чуть тише, почти заговорщическим, – просто сказав, что он может быть собой и никто над ним не властен.

– Но это ведь ты её привязал! И кстати, раз уж мы говорим откровенно, у тебя подобный дар? – уточнила я, чувствуя, как внутри нарастает любопытство.

Константин тоже пересел на диван рядом со мной и неожиданно, почти неуловимо взял мою руку. Его прикосновение было прохладным и сильным.

– Нет, у меня огромный опыт, Вера. И немного золота Савичева.

Я чуть не подпрыгнула, обернувшись к нему всем телом и выдернув ладонь из его руки. Золото Савичева!

– Ты не боишься, что оно тебя убьёт, как и остальных? – спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе.

– Не боюсь, потому что уже несколько месяцев по чуть-чуть прикасаюсь к нему. Начал с пары секунд, а сейчас уже около минуты могу без проблем держать в руках небольшой кусок, отпиленный от слитка. И если не брать его голыми руками, это просто металл. Такой же, как обычный. Но мы не должны допустить, чтобы его частицы гуляли по миру. Это слишком опасно, и, думаю, ты сама это понимаешь.

Я прислушалась к себе, заподозрив, что Константин мне чего-то мог внушить, пока держал за руку. Но внутри было только разочарование, словно ждала я от него не предложения совместной работы, а чего-то совсем иного. Внутри неприятно кольнуло, что получила лишь деловое предложение и сухие факты.

Когда Константин ушёл, оставив меня с тяжёлым «обдумай моё предложение», я не могла найти себе места. Вся комната, весь дом казались мне тесными, воздух спёртым, а стены давящими. Мне хотелось куда-то бежать, что-то делать, торопить события.

Я поднялась в свою комнату и первым делом почти машинально сняла маску. Тяжесть спала с лица, но лёгкое ощущение непривычной свободы тут же сменилось странным, почти мистическим дискомфортом. Я села на кровать, опустив ноги на пол, и подняла взгляд на зеркало, стоящее напротив. Моё отражение… Оно было таким чужим, таким непривычным. Эта новая Вера, с гладкой кожей без единого изъяна, казалась незнакомкой, которая вдруг поселилась в моём доме и теперь наблюдает за мной с немым любопытством.

Это ж надо было так принять свою внешность, привыкнуть к ней, слиться с ней до последней щербинки и шрама! Теперь я будто раздвоилась. И та, прежняя Вера, осталась где-то позади, но живёт во мне, не иссякая.

Если честно себе признаться, то раздражало меня не столько само предложение Константина, сколько то, что он мне нравился. Нравился, независимо от того, что пугал в первые дни, когда появился, словно призрак из моих худших снов. Вот просто тянуло к этому человеку, к его силе, к его взгляду, который, казалось, видел меня насквозь.

Ощущение было похоже на то, как дети живут рядом, дружат, знают все друг о друге, не могут друг без друга. А потом жизнь их раскидывает по разным углам мира. И вот, встретившись через долгие годы, старые друзья чувствуют эту тоску: глубокую, тянущую, словно невыплаканную слезу. Человека вроде уже не знаешь, он изменился, стал другим, но какая-то смутная память, зов крови или просто привычка притягивает к нему, к знакомому незнакомцу, понимая, что это уже другой человек. И остановиться уже не в силах.