Страшилище

Глава 27

– А Михаил-то наш Иваныч опять в деревню укатил, – сообщила Марфа, расчёсывая мои волосы. Делала она это аккуратно, боясь задеть лицо. И у нее, как ни странно, это хорошо получалось. В отличие от меня.

– Кто бы мог подумать: такое рвение к хозяйству! Только бы дел не наворотил. Он же как ребёнок, за всё берётся, да ничего до конца не доводит, – я вспомнила его вчерашние идеи, и губы сами растянулись в улыбке.

Марфа отложила расчёску и принялась заплетать немного вьющиеся волосы в косу.

«Сейчас или никогда!» – подумала я и, набрав воздуха, сказала:

– Марфа, мне нужно с тобой посоветоваться. Только пообещай, что выслушаешь до конца и сразу не станешь отговаривать.

Она насторожилась, но кивнула:

– Что задумали, Вера Николаевна?

– Помнишь, ты говорила про отцовский травяной сад? И как отец людей лечил? – наблюдая за ней в отражении, я ещё чувствовала ее пальцы в волосах. Они пока работали спокойно.

– Он и ныне там, сад ваш! Аптекарским огородом он его называл, – кивнув, ответила она.

– Я хочу возродить его дело, – выпалила я. – У меня есть план! Марфа замерла, внимательно глядя на меня. В утреннем свете, льющемся через окно, её морщинки казались глубже обычного. Я поспешила продолжить, пока она не начала возражать: – Отцовские записи частично целы. И это будет почти честный способ помогать людям. И деньги появятся.

– А вы… уверены? – осторожно спросила Марфа. – Это ведь не просто: травы собирать да отвары варить. Тут знание нужно. А у вас… не то что знаний, памяти не осталось, – Марфа глянула на меня извиняющимся взглядом, но я улыбнулась. Обидеть меня она просто не могла.

– Потому и говорю с тобой. Две головы лучше одной. Ты же всё помнишь, как было при отце. Уверена, и сборы ты собирала! Поможешь?

Мы вышли в сад, а следом за нами вышла и Елена с подносом. Пока готовился завтрак, мы решили с Марфой попить чаю в саду.

– Я хочу открыть лечебный кабинет, – выпалила я. Марфа нахмурилась, её лоб прорезали глубокие морщины. Я поспешно добавила: – Ты обещала выслушать!

– Где? – только и спросила Марфа.

– Здесь дома. Начнём потихоньку. Сначала слух пустим, что я отцовское дело продолжаю…

– А как лечить-то собираетесь? – перебила Марфа, пристально глядя на меня. Неужто… руками?

– Именно так. Буду делать вид, что осматриваю больного: температуру меряю, живот щупаю. А сама потихоньку буду лечить. Дам отвар какой-нибудь простой, с собой, для виду. За два-три приёма можно будет человека на ноги поставить.

– И деньги брать станете? – Марфа поджала губы.

– Конечно! Небольшие, по силам. Но так мы сможем и хозяйство поправить, и людям помочь.

Марфа резко встала, чашка в её руках звякнула о блюдце:

– Нет. И думать забудьте! Или запамятовали, как вашего батюшку… – она осеклась, но я поняла.

– Марфа, но ведь…

– Нет! – она почти крикнула. – Вас также захотят убрать! Первый же, кому не поможете, первый же, кто позавидует… Нет, и слышать не хочу!

Она поставила чашку на ограждение веранды, шустро поднялась по лестнице и, войдя в дом, громко хлопнула дверью. Я осталась сидеть, глядя на недопитый чай. Но потом меня привлекли голоса от соседского дома. И тут вспомнила:

– Марфа! Марфа, постой! – я догнала её в коридоре. – А письма? Должны были письма принести от соседей.

Она обернулась, всё ещё сердитая:

– В спальне на столе у вас они. Когда вы в деревню уехали, тогда и принесли письма, – Марфа ушла, а я осталась стоять в коридоре.

План казался таким правильным, таким очевидным. Неужели Марфа права. Но ведь отца явно убили. Может, стоит прислушаться к ней?

Я медленно поднялась в спальню. На туалетном столике лежала стопка писем: приглашения, поздравления с выздоровлением, соболезнования. Обычная светская переписка. Два письма от Марии нашлись среди всей этой россыпи. Я осмотрела стол и поняла, что ни разу даже не задалась вопросом: что лежит у Веры в секретере? Но сначала нужно было разобраться с письмами подруги.

«Дорогая Верочка! Не могу передать, как больно мне было узнать о кончине твоего батюшки. Знаю, что никакие слова не утешат, но помни: ты не одна. Надеюсь скоро увидеться с тобой. Признаться, очень волнуюсь: наш уговор всё ещё в силе? Ты не передумала меня лечить? После всего случившегося… твой дар ведь не исчез? Напиши мне, прошу!» – прочла я и мои руки похолодели. По спине поползли мурашки.

Я перечитала письмо трижды, не веря своим глазам. Мария знала! Вера доверила ей свою тайну. Но когда? Сколько она знает?

Внимательно осмотрела конверт. Я сама его вскрыла, он был заклеен аккуратно, без следов попыток открыть ранее. Либо письма никто не читал, либо… их очень умело вскрывали и запечатывали заново. От этой мысли стало не по себе. Нужно было действовать быстро, пока Мария не приехала.

Предупредив Марфу, я закрыла лицо маской из бинтов, повела плечами, чтобы хоть немного расслабиться, и отправилась в гости к соседям. Матушка Маши встретила меня радушно, но с явным удивлением: визиты без предупреждения были здесь не особо в почёте.

– Анна Павловна, спасибо за письма, переданные для меня, – я говорила настолько медовым голосом, что сама верила. – Простите за неожиданный визит. Так соскучилась по Марии! Жду не дождусь её возвращения, – начала я издалека.

– Да-да, я тебя понимаю, милая. Вы ведь были не разлей вода. Скоро вернётся, – закивала хозяйка.

– Вы знаете, я так тронута её тёплыми письмами… но… вы, перед тем как передать их… при нашей беседе упомянули, что она пишет мне добрые письма. Откуда вы знаете, какие они? – выпалила я.

– Конечно, она рассказывала, что написала тебе, – Анна Павловна улыбнулась, но вдруг её взгляд стал настороженным. – Верочка, ты ведь не думаешь, что мы читаем чужую переписку?

Я поспешно замахала руками:

– Что вы, как можно! Просто подумала, может, Мария уже приезжала, пока я… была нездорова, и вы говорили обо мне? А то я всю голову сломала. Вы ведь знаете, что с памятью у меня туго. Но когда упоминаете о Марии, я внутри чувствую тепло. Наверное, в душе осталась эта наша любовь, – я наклонила голову и осторожно помотала ею, будто пытаясь вспомнить хоть что-то.

– Нет, милая. Она не приезжала. Но ждем со дня на день, – в голосе Анны Павловны появились успокаивающие нотки. Я почувствовала облегчение.

Значит, письма действительно никто не читал. Но это породило новые вопросы: когда же я успела рассказать Марии о своём даре? И что именно я обещала?

– Знаешь, – продолжала Анна Павловна, – она так переживала, узнав о твоём отце. Писала, что винит себя – уехала в самый неподходящий момент. А должна была тебя поддержать…

Я рассеянно кивала, погруженная в свои мысли, потом какое-то время выслушивала новости о её других детях. И как только кто-то окликнул хозяйку, и она заторопилась, тоже сообщила, что мне пора.

По дороге домой я пыталась собрать воедино полученную информацию. Мария… Быстрее бы ты вернулась. Потому что кто, как не ты, заинтересован, чтобы я все вспомнила?