Страшилище

Глава 52

Уж не знаю, так ли планировал все Василий, но спустя полчаса или чуть больше на крыльце послышались шаги. Мы даже дышать с дедом перестали.

– Иди ставь самовар! – велела я.

– Откудава в моей избе такая роскошь, барыня? – искренне удивился он.

– Ну делай чай. В тот раз отвар же мне делал, – поторопила я его.

И совершенно вовремя он подскочил и засуетился у печи.

В избу вошел Василий. Я было выдохнула уже и кинулась ему на встречу, и благо не успела ничего спросить, как следом за ним, низко кланяясь, в недостаточно высоком дверном проёме появился незнакомец. По лицу Василия я поняла, что дело пахнет керосином. Раз Александра с нами нет, надо самим…

– Прохор, иди пока выйди на улицу, – спокойным, тем же смиренным голосом попросил батюшка.

– Вера Николаевна? – мужчина распрямился и впился в моё лицо взглядом. Глаза его отсвечивали цветом коньяка. Тёмная шевелюра с легким завитком, прямой нос, красивый подбородок, подпираемый высоким воротником чёрного мундира. Жаль, я не понимала, какого рода служба явилась по мою душу.

В голове уже черти ставили котёл для меня. Вернее, не черти, а прислужники этой самой Тайной канцелярии, которые свозят всех уродцев типа меня в застенки.

– Да, это я. С кем имею честь…

– Константин Ключевский. Главный сыскной корпус Его Величества, – представился гость, и я поняла, что ни разу не слышала о подобном корпусе. Я и о других не слышала, но что-то в этом «главный… его величества» было по мою душу.

– Очень приятно, Константин…

– Можно просто Константин. Я могу называть вас Верой? – он прошел, хоть я и не приглашала. Отец Василий замер у двери. Теперь он стоял за спиной гостя и мотал головой, прикрыв глаза. Что это означало, я не понимала, но твёрдо решила молчать.

– Да, конечно. Жаль, мы не в усадьбе. Там я усадила бы вас в гостиной, предложила чай или даже кофе. Здесь у нас всё просто.

– И чего это вы убежали от благ?

– Есть дела, но кроме этого, мне тяжело сейчас даётся общество. Сами видите, думаю, в чём дело, – я присела. Пусть он стоит передо мной, словно подданный. Так не возникает ощущения, что он меня допрашивает.

Похоже, он понял мою задумку и присел за стол напротив.

– Отец Василий, идите, мы поговорим. У вас дел, наверное, великое множество, – я встала и подошла к нему, сложив ладони перед собой: – Благословите, батюшка!

Он промолвил какую-то молитву, сказал мне идти с миром и тяжело, нехотя вышел.

– У меня к вам важная беседа.

– Надеюсь, нашёлся тот человек? Савичев? Вы о нём? Или о нашем пожаре? Я ведь после пожара не помню ничего. Потеряла память, но это и не удивительно, Константин. Я не дышала очень долго. Хорошо, что лежачей не осталась, – покачала я головой.

– Нет, я как раз о вашей памяти и хотел поговорить. Думаю, вам нужно поехать со мной в Петербург! У нас есть опытные врачи…

– Нет. У меня не очень хорошо идут дела дома. Я приехала в деревню, чтобы осмотреться, прицениться. Мне придётся её продать, – внутри меня будто застывала льдина. На неё намораживался все новый и новый слой: и вот уже плечи застывали, а тонкие нити холода тянулись к кончикам пальцев.

Это был страх, и было жаль, что нечем занять руки. В этот момент я поняла, зачем нужен чай.

– Вы же до пожара увлекались травами…

– Да, судя по рассказам моей служанки. И по записям в тетрадях. Больше ничего нет. В моей голове пусто.

– Но вы продолжаете лечить?

– Что? Кого? Мне бы справиться со своим лицом. Хотя бы минимально, чтобы не приходилось смазывать его жиром так часто. Знаете, иногда утром прилипаю к подушке, – я горько хмыкнула, но жалости в его взгляде не увидела.

«Черт бы меня подрал, да это ведь та самая служба, которой меня пугал Александр! Он ведь сейчас не отстанет, а сгребёт меня в охапку и повезёт в Петербург, как очередную диковинную зверушку!» – стучало в голове, и я еле сдерживалась. Руки начинали трястись.

– Так зачем вы приехали? Мне всё ещё не понятен ваш визит.

– Вы были в доме Савичевых в вечер, когда он доставил в усадьбу самородок.

– Возможно, только я не помню ни Савичева, ни его самородка. Очень жаль, потому что, говорят, он огромный!

– Да, огромный. Но нам нужно, чтобы вы вспомнили всё!

– А я как хочу, уважаемый главный… кто вы там…

– Константин, – похоже, он заметил, что я волнуюсь, и теперь еще более пристально наблюдал за мной.

Моя рука тянулась к карману с моим золотым «клопом», но я сдерживала и это. Упаси Господи, он поймёт, что я что-то подобное держу при себе. Тогда меня точно загребут в этот зоопарк.

– Время позднее. На днях я вернусь в усадьбу, и там мы с вами сможем поговорить обо всём. Можете привести доктора, и он меня осмотрит. Но сейчас… у меня очень мало сил, – я смогла добавить голосу жесткости и дала понять, что разговор закончен.

– Я останусь ночевать здесь. Мне не привыкать останавливаться на конюшне. Но, думаю, ваш батюшка приютит меня. Завтра мы сможем продолжить наш разговор. Деревня у вас очень хорошая. Коли была бы рядом с Петербургом, я купил бы ее обязательно. Люди, наверное, верны вам. Хорошо живут! – ясно, зачем он мне это сказал. Намекнул, что понял: вынюхивать ему здесь бесполезно. Крестьяне костьми лягут, а барыню не выдадут.

– Гостите. В реке есть рыба. Можете завтра поудить! – предложила я и встала.

– Благодарю за приглашение. Позвольте откланяться, – он вышел, а я дала волю своему страху: руки задрожали так, что еле унимала, сцепив пальцы. Опустила на них голову и заплакала. Горько и молча.

На горизонте занялся закат. И я не могла сейчас пойти и поговорить с Василием. Все пути были отрезаны. Уверена, сядь я в экипаж, да хоть в телегу, он услышит. Дом совсем рядом. Бежать пешком? Так у него будет ещё больше подозрений.

Дед вернулся сразу. Любопытство его не знало границ.

– Чичас бабы ужин принесут. Свежей сметаны, масла набили к каше утренней. Ишо хлеба и горячего чего-то, – бубнил он, продолжая возиться за печью с чайником.

– Хорошо, вот и поужинаем вместе, – автоматом ответила я и почувствовала голод. Тот самый, словно потеряла много сил.

Заснула, наверное, перед самым рассветом. Воображение, которого могло бы быть и поменьше, рисовало мне такие картинки, что не то что спать, просто лежать было невыносимо. Благо дед храпел на печи. Пару раз я выходила в одной рубашке на крыльцо и стояла, прижавшись к прохладной двери, желая замерзнуть, чтобы в теплой перине моментально заснуть, но ночи были тёплыми.

Утром меня не разбудил петух, но разбудил звонкий смех. Во всю шла страда. По дороге, весело переговариваясь, бодро шагали селянки. Грабли на девичьих плечах, вероятно, нужны были, чтобы грести скошенное и высохшее на покосах сено.

Деда в избе не оказалось. Я встала, чувствуя себя разбитой, напилась свежей ключевой воды, потом вернулась в постель и легла опять. Чем позже я вернусь к разговору с этим Константином, тем лучше.