Страшилище

Глава 6

Уверенная в том, что дворник разнесёт скандальную весть, я решила заняться документами. В голове была такая каша, что хотелось хвататься за всё подряд. Лишь бы не смотреть на своё лицо, лишь бы не думать о дальнейшей судьбе. И дети. Как только воспоминания из прошлой жизни наваливались, чувство потери заглушало всё. Хотелось лечь и уставиться в потолок.

Копаясь в бумагах отца, я все больше погружалась в мир цифр и расчетов, который раньше казался далеким и скучным.

– Вот счета за поместье, вот выписки из банковских книг, вот какие-то планы и сметы, – раскладывала я по стопкам, отмечая для себя и временные обозначения: мне нужны были последние данные.

Сначала все эти столбцы цифр сливались в неразборчивую кашу, но постепенно я начала улавливать закономерности. И закономерности эти были неутешительными. Доходы поместья были скромными, расходы – значительными, а накопления… их практически не было.

В одном из документов, исписанном мелким отцовским почерком, нашла итоговую сумму – остаток на счете. Она промелькнула перед глазами, словно приговор. Этих денег, судя по прикидкам отца, хватит в лучшем случае на пару месяцев, если вести хозяйство в прежнем темпе.

– А земли? – я помнила из обрывков разговоров с Марфой, что когда-то их владения были обширны. Но вот карты, межевые планы говорили совсем о другом. Угодья оказались не такими уж и большими, да и те местами заложены-перезаложены. В положительном балансе лишь деревня Берёзовка.

Я откинулась на спинку кресла, ошеломлённая открытием. Получается, что благополучие семьи Полосовых – карточный домик, который вот-вот рухнет? Что же будет с нами дальше? Как мы будем жить, если деньги закончатся? В голове роились тревожные мысли, а в груди нарастало неприятное сосущее чувство. Неужели всё так плохо? Неужели привычная здесь жизнь в роскоши и достатке – лишь иллюзия, держащаяся на честном слове и… и на чём вообще?

– Ты молодец, что так внимательно изучаешь документы! Это очень важно, чтобы понять, в каком положении мы оказались, – шептала я себе под нос, борясь с порывом встать и перевернуть стол.

Никогда я не любила документы, и тем более платёжные квитанции. Это действовало на меня угнетающе.

Открыв потёртую записную книжку, я увидела знакомый почерк. Это были не деловые бумаги, а скорее личные заметки: мысли, планы, какие-то обрывки фраз. Страницы были исписаны неровно, местами с помарками, словно отец делал записи наспех.

Среди прочих записей, наткнулась на одну, привлёкшую особенное внимание, потому что она была последней: «Настойка для купца С. Договориться о цене. Крайний срок – следующая неделя. Если не получится продать – думать о продаже …». Дальше следовало какое-то слово, неразборчивое и зачеркнутое. Но и так было понятно: отец рассчитывал на продажу настойки как на источник дохода. И если эта сделка сорвётся, им придётся продавать что-то ещё, возможно, что-то ценное из имущества. Уж не Берёзовку ли?

Продавать, так продавать: я не успела ещё ни к чему особенно привыкнуть. Да и все эти излишества мне были совершенно ни к чему.

– Что же это за настойка такая? И кто этот купец С., от которого так много зависит? Может быть, стоит попытаться узнать об этом побольше? – задумалась на секунду, но потом пришло понимание, что была эта настойка в лаборатории и сама я её точно не повторю.

– Настойка? – голос Марфы за спиной вывел из раздумий.

– Да, отец тут пишет, что некий купец ждет от него настойку, – я тяжело вздохнула.

– У меня здесь другой вопрос, Верочка, – и голос Марфы, и то, что она опять назвала меня «Верочкой» заставили напрячься.

– Давай, рассказывай,– выдохнула я, но потом осмотрела ровные стопки разобранных документов. – Может, не здесь? А то я уже думала спалить к чертям и этот кабинет, потому что не понимаю ничего. Идём в гостиную, – я встала и обошла ошалевшую и замершую в дверях от моего поведения и от моих слов о поджоге Марфу.

Она догнала меня через минуту, а потом в гостиную вошла Елена с подносом, расставила на столике чай и какие-то сладости. Наверное, я слишком громко возмущалась, и кухарка решила меня задобрить. Она снова мельком, с ужасом глянула на моё лицо и, поймав взгляд, мышью пронеслась мимо. Наконец стало тихо.

– Это плохие новости, Марфа?

– Н-нет, они просто новости. Приходило на днях письмо. Из Петербурга. Но вы были ещё плохи. А сейчас…

– Не тяни, прошу. И так тошно, – мне хотелось спрятаться в самый тёмный угол и сидеть там, вслушиваясь в стук сердца, нежа воспоминания о моей потерянной жизни.

– Аркадий Петрович. Ваш жених. Пока помолвка не была объявлена, но вы хотели этого брака, – Марфа говорила уверенно, чётко, глядя на меня ожидающе.

– Так… Хорошо. Жених, значит. И ты уверена, что я его любила?

– Ну, любила ли… не моё дело, да и какая любовь при знакомстве и всего двух – трёх встречах, – экономка, казалось, не врала, но что-то тут было тоже нечисто.

– Марфа. Ты теперь не только мне за мать, но и за память мою, – заломив руки, напевно протянула я, надеясь, что трону сердце её, и она пожалеет меня.

– Хотели вы выйти за него, хотели. Вот только я бы не отдала вас за него. Да и Николай Павлович своего согласия не дал ещё. Так что можно и отказать, но ведь… нет больше здесь родни у вас.

– Вообще? Я понимаю, мне опекун нужен, так? И кто им может быть? – я даже выдохнула, поняв, что жениха можно слать лесом. Да он и сам, наверное, увидев меня, побежит, высоко поднимая колени. Наследство-то невелико. Так и бороться особо не за что!

– Писал, что дела свои торговые заканчивает и к концу месяца непременно вернётся, – продолжила Марфа про этого Аркадия.

– А какой он, Аркадий Петрович? – осторожно спросила я.

– Видный мужчина, статный. Из купеческого рода, дело своё имеет. Строгий, правда, но по делу, по-мужски. Вы так счастливы были, когда он предложение сделал, – Марфа осеклась, видимо, поняв, что её небрежный тон в его адрес может быть совсем лишним. Мы с вашим отцом были очень удивлены этим.

– Строгий, значит… по-мужски, – я постучала пальцами по столу, снова заметив шрамы на запястьях. – А ведь под этой строгостью и злость может быть, правда?

– Так и есть, Верочка, – почуяв, что я клоню туда, куда надо, снова заластилась Марфа. Она готова была поддержать что угодно в пользу отмены помолвки с этим Аркадием.

– Значит, отменяем Аркадия. Ты читать умеешь. А значит, и писать?

– Конечно! – она даже несколько оскорбилась этим вопросом.

– Тогда напиши ему от моего имени: мол, страшна я, аки червь, уродлива и корками покрыта. И не могу жизнь его сломать, – продиктовала я.

– Аки червь? Так и написать? – Марфа уставилась на меня.

– Да, так и пиши! – я застучала по столу мотив известного марша. Одна проблема была решена. Оставались средства на житьё.