Страшилище

Глава 26

Мне показалось или в последние дни дом наш славился открытыми дверьми. Никто не ожидал отца Василия после обеда. К нашему с Марфой удивлению, он выглядел бодрым, словно и не было вчерашнего происшествия.

Марфа, открывшая дверь, так и застыла с приоткрытым ртом.

– Вера Николаевна, позвольте с вами переговорить… наедине, – голос священника звучал мягко, но настойчиво. Марфа нахмурилась, но по моему знаку вышла, демонстративно громко прикрыв дверь.

Батюшка присел на краешек кресла, теребя пальцами край потёртого рукава

– Доктор утром осмотрел меня, – начал он осторожно, будто боясь спугнуть птицу. – И знаете, что сказал? Посмеялся даже… говорит, что рана старая, не меньше месяца…

– А у вас большой раны и не было. Он и увидел старый шрам. Там царапина была. Крови, конечно, много, – я махнула рукой, и жест мой выражал, что и правда дело – ерунда. – Давайте чаю попьём! – перебила я следующие, чуть было не произнесенные слова.

– Марфа! Накрой, пожалуйста, к чаю! – попросила я громко, надеясь, что при экономке он не станет опять заводить эту тему.

Словно по заказу, в гостиную вошёл дядюшка, излучая привычное благодушие. Узнав священника, он оживился:

– А, батюшка! Как раз собирался к вам наведаться. У меня столько планов по благоустройству! Представляете, мостовую проложим, берега речки вашей укрепим, там же поля у вас, а надо, чтобы не только поля, но и набережная для прогулок, фонари установим, – он увлеченно рассказывал о своих прожектах, не замечая, как мы с батюшкой переглядываемся.

Когда наш «великий комбинатор» наконец, удалился, я попыталась пошутить:

– Не волнуйтесь, отец Василий, не допущу я этих городских затей! Но священник не поддался на смену темы. Его взгляд, внимательный и глубокий, не отрывался от моего лица.

– Что за весна нынче ранняя! – не унималась я. – Лето будто спешит. Вы такое видели когда-нибудь?

– Это дар Божий,– твёрдо произнес он, крестясь и складывая руки молитвенным жестом. – Вы, Вера Николаевна. Бог дал вам это умение, вложил в ваши руки. Помогите нам. Столько бедных болеет, а помощи ждать неоткуда.

– Какие глупости, батюшка!– я попыталась придать голосу легкомысленный тон. – Хотите, приеду снова, и вы сами убедитесь, что ничего особенного! Да хоть ранку какую покажите! Чего вы выдумали? Наслушались парнишку!

Он покачал головой, но спорить не стал. Попрощался и уехал, оставив меня в смятении. По глазам видела, что не сдался. Я металась по дому, не находя себе места. То бралась за книгу, то подходила к окну, то принималась перебирать безделушки на этажерке. Марфа, заглянув в комнату, только вздохнула и прикрыла дверь. Внутри все кипело от противоречивых чувств. С одной стороны, батюшка прав: если у меня действительно есть этот дар, разве не должна я помогать людям? Но с другой… Что если Марфа права? А может, это все совпадение? Просто царапина, просто быстрое заживление… И тут же, отбросив все эти «вдруг», понимала: пути назад нет.

За ужином Марфа, расставляя тарелки, как бы между делом начала:

– Все это, конечно, от крестьян наших… Но могли бы и побольше давать. Не обеднеют.

Я подняла глаза от тарелки. Марфа продолжала:

– Денег-то почти не осталось. мальчишке даже за беготню платить нечем будет. А лошади? Их же кормить надо, ухаживать… Можно бы с деревенских побольше брать, – в её голосе слышалась тревога, замаскированная под деловитость.

– Не надо пока ничего менять, Марфа, – пресекла я сразу её идеи. Дядюшка с важным видом меня поддержал, опять начав было про украшательство деревни.

– А как иначе? – экономка говорила так, будто речь шла о полном крахе.

– Я могу лечить людей и брать за это деньги, – уверенно и громко, да так, что дядюшка замер с ложкой у рта, заявила я.

– Ни за что на свете! – Марфа побелела и вытянулась в струну.

– Тогда не жалуемся! – заявила я. – Где ещё я денег найду? На биржу, как… – хотела про дядю вспомнить, но вовремя замолчала.

– Ой, эти биржи – сплошной обман. Сколько денег я на них потерял! А ведь верил людям, думал, как лучше будет, – забормотал он, качая головой.

– Вот видишь! Ну что еще делать? На что-то же раньше жили? Пшеницу продавали? – я и правда, из отцовских записей видела сама, что ничего мы не продавали: все уходило крестьянам. Нам перепадало на стол. На все остальное отец зарабатывал сам. По сути, он был провизором, но здесь его называли лекарем. – Я что-нибудь придумаю, – глянув на Марфу так, что она поняла: разговор окончен, принялась есть. Аппетит мой никуда не делся. Казалось даже, что мы с дядей поменялись местами.

Ночь выдалась беспокойной. Я металась по комнате, пытаясь найти решение. И вдруг, словно молния озарила память – отец! Его все знали не только как справедливого помещика, но и как искусного травника. С детства я была рядом, а потом, в старшем возрасте, готовила лекарства в его лаборатории.

Вспомнив, что видела рецепты в толстой тетради в кожаном переплёте. Решено! Буду делать простенькие сборы. Я подошла к окну. Луна освещала сад, как хороший фонарь. Я опять вспомнила дядюшкины фонари и улыбнулась. Пока он был моим единственным качественно выполненным проектом. Да, Елена, Петя, поп… они тоже. Но «лечение» дяди было незаметным и совсем безопасным для меня. Только и дядю никто здесь раньше не видел. Не успели местные ощутить глобальные перемены в его характере.