Страшилище

Глава 67

Ночная мгла обволакивала, казалось, каждое движение, каждый шорох. Я осторожно распахнула кухонное окно, прислушиваясь к каждому звуку внутри дома. Ничего. Только мерное поскрипывание старых балок да мое собственное бешено колотящееся сердце.

Выбравшись наружу, я ощутила прохладную сырость земли под ногами. Тени деревьев в саду казались огромными движущимися фигурами, но я знала каждую тропинку, каждую ветку наизусть. Прижимаясь к тенистым кустам, я бесшумно пробралась к задней части сада.

За высокой оградой, увитой диким плющом, виднелись лишь силуэты соседних домов. Я аккуратно перекинула свой небольшой саквояж через забор, и он мягко приземлился в густых кустах по ту сторону, почти не издав звука. Затаив дыхание, я прислушалась. В ночной тишине, нарушаемой лишь далеким лаем собак, до меня донёсся приглушенный стук копыт и скрип колёс – звуки удаляющегося экипажа, растворяющиеся вдали.

Кроме этого, была только оглушительная тишина, словно весь мир замер в ожидании. Я подождала так еще пару минут, позволяя нервам немного утихнуть, а чувствам обостриться. Затем, пригнувшись, я скользнула вдоль ограждения. Каждый шаг был осторожным, выверенным, словно я боялась потревожить сам воздух. Наконец я снова присела, прячась в тени густых зарослей, и мой взгляд устремился в другую, совершенно темную сторону улицы: туда, где должен был появиться Александр. Сердце сжималось от предчувствия, смешанного со страхом и надеждой.

Неуверенные шаркающие шаги, нарушившие общую тишину, заставили меня вздрогнуть и моментально наклониться ближе к земле, почти сливаясь с тенями кустов. Сердце заколотилось с новой силой, словно пыталось вырваться из груди.

В первые секунды я подумала о самом худшем – что это Константин или его люди, и план провалился, даже не начавшись. Но потом, присмотревшись, сквозь полумрак я различила дородную, слегка пошатывающуюся фигуру Петра. Он медленно двигался по улице, изредка спотыкаясь и что-то бормоча себе под нос, идеально отыгрывая роль загулявшего работяги. Его движения были преувеличенно неловкими, голова слегка опущена. Я даже представила, что пройди мимо и почуешь тот самый запах перегара. Актер, да и только!

Петр, не обращая, казалось, ни на что внимания, приблизился к кустам, где лежал мой саквояж. Он сделал вид, что ему нездоровится, наклонился, чахоточно закашлял, согнувшись, и чуть ли не рухнул прямо рядом с моим багажом, будто собираясь устроить привал. Заметив, что вокруг никого нет, он ловко, одним незаметным движением подхватил саквояж, спрятав его в складках своего поношенного пальто, а затем, всё так же пошатываясь, двинулся дальше, в сторону условленного переулка. Я видела, как он ненадолго остановился у ограды, бросив быстрый цепкий взгляд на высоту забора и на то место, где мне предстояло перебираться.

Пётр, чуть покачнувшись, подошел к ограде, той самой, что отделяла сад от тёмной улицы. Его взгляд скользнул по верху забора, потом, сощурившись, по щелям между досками, а заметив моё движение, по мне, спрятавшейся в тени кустов.

Он опустился на одно колено, притворившись, что завязывает шнурок на тяжёлом рабочем ботинке. До меня донёсся его голос, тихий и хрипловатый, словно лёгкий ветерок:

– Вера, – прошептал он едва слышно. – Давай, родная. Перелезай потихоньку. Как только перекинешь ноги, я тебя поймаю, не дам упасть. Только быстро. И не шуми.

Я кивнула, хотя он вряд ли это увидел в темноте. Каждый мускул напрягся.

Словно тень, я прижалась к ограде. Прохладные шершавые доски, потом тонкий, но крепкий верхний брус. Я осторожно перекинула ногу, стараясь не задеть ничего лишнего, чтобы ни один звук не выдал моего присутствия. В тот же миг, как я почувствовала, что переваливаюсь через верх, сильные, надёжные руки Петра подхватили меня, мягко опуская на землю. Он был рядом, дышал тяжело, но его хватка была уверенной.

– Молодец, – прошептал он, и в его голосе сквозило облегчение. – Теперь быстрее, пока никто ничего не заметил.

Мы двинулись вдоль забора. Тенистые кусты и деревья помогали скрываться. Каждый шаг был осторожным, но быстрым, словно мы были одним целым с ночной мглой. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, но я старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя. Шум наших шагов казался оглушительным в этой тишине, но Пётр вёл меня уверенно, словно делал это не в первый раз. Вот и конец забора, и мы повернули на узенькую дорогу.

Я почти бегом пересекла её, озираясь по сторонам, будто призрак. Улица была пуста, только редкие фонари бросали призрачные пятна света. Мы поспешили к противоположной стороне и нырнули под раскидистый куст сирени, чьи огромные, еще не распустившиеся почки обещали весной невероятный аромат. Пётр осторожно притянул меня ближе к себе, чтобы не выделяться из темноты. Его дыхание было тяжелым, но голос оставался твердым, хотя и едва слышным:

– Здесь, Верочка, – прошептал он, обнимая меня за плечи. – Под сиренью и дождёмся экипажа. Здесь нас никто не увидит. Только не высовывайся и не шуми.

– Хорошо, – ответила я, только что поняв, что называть он меня стал не барышней и даже не Верой Николавной, как в тот день, когда мы «лечили» Марию.

Шорох приближающихся колёс заставил меня замереть под сиренью. Сквозь темноту я различила силуэт экипажа, который показался слишком большим, слишком роскошным для нашей ночной операции. Это был не наш.

В тот же миг Пётр, что-то бормоча под нос, словно подвыпивший мужичок, чуть подался вперёд из-под куста. Едва заметный, легкий, словно случайный взмах руки, и я была уверена, что он подал какой-то знак. Экипаж, который минуту назад нёсся довольно быстро, внезапно притормозил, и я услышала приглушенный голос кучера.

Он проехал совсем рядом с нами, почти касаясь куста, где мы прятались, потом, обогнув угол улицы, снова прибавил ходу и скрылся в темноте. Я задержала дыхание, не понимая, что произошло и зачем Пётр подал сигнал.

Будто чувствуя мой вопрос, он указал на ямищу посреди дороги. То есть все её объезжали возле этой сирени! Хитрое место он нашел. Он ли?

Минут через десять, когда сердце уже начало успокаиваться, я снова услышала приближающиеся колёса. И на этот раз звук был другим, более лёгким, стремительным. Прямо к кусту сирени, словно по волшебству, подкатил небольшой неказистый экипаж, запряжённый совсем другой гнедой лошадкой.

Но на облучке сидел тот же самый извозчик, что проезжал мимо несколько минут назад! Я даже охнуть не успела от удивления, как Пётр с невероятной для его габаритов проворностью подхватил меня и одним движением закинул внутрь, на мягкие сиденья. Не успела я приземлиться, как он сам с резвостью мальчишки взметнулся следом и с глухим стуком упал рядом.

Экипаж, не теряя ни секунды, тронулся с места, набирая скорость. Мы не гнали во весь опор, но ехали очень быстро, оставляя позади мой дом и тенистую улицу. Пётр сидел рядом, его широкая спина полностью загораживала меня от возможного взгляда прохожих. Он что-то напевал себе под нос низким, немного хриплым голосом, продолжая, видимо, играть роль загулявшего пьяницы. Я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение медленно отступает, и лишь тихая дрожь била меня. Я выбралась. Но это только пока. И только из дома!