Страшилище

Глава 59

Ночевал наш волшебник Пётр в одной из комнат для слуг. Но поскольку он отказался от гостевой, дабы не «нарушить там чего своими лапищами», как выразился сам, Александр указал брату ночевать с Петром в одной комнате. Сейчас картина отношений в этом странном обществе людей со сверхспособностями начинала вырисовываться.

Утром на сцене нашего «погорелого театра» появился дядюшка. Как всегда, его приход оттянул на себя всё внимание. А я между делом имела возможность подумать, не отвлекаясь пока на наше чертово дело.

Пётр, смущаясь, стоял у окна, очевидно, дожидаясь, пока кто-то пригласит его присесть. Отец Василий уже сидел за столом, задумчиво помешивая ложкой в чашке. Александр думал о чём-то своем, а я ждала, когда на столе появится не только чай, но и каша с ягодами, оладьи, коими пахло с кухни на всю столовую.

Тут-то и вышел, будто на сцену, мой корпулентный, но до странного активный персонаж. Он был в хорошем расположении духа. Его глаза сразу же зацепились за Петра. Дядя приостановился, оглядел массивную фигуру гостя с головы до ног, и его лицо расплылось в широкой улыбке.

– Ого! – воскликнул дядюшка, подходя к Петру и хлопая его по плечу с такой силой, что Пётр вздрогнул. – Вот это силища! Вот это стать! Таких богатырей только наша матушка-Русь может родить! Не человек, а скала! Посмотришь и сразу понимаешь, что в нашей земле сила неизмеримая! Крепость! Мощь!

Пётр покраснел и отступил на шаг, видимо, не привыкший к столь пылким комплиментам. Дядюшка, довольный произведённым эффектом, наконец, направился к столу.

– Доброе утро всем! – весело провозгласил он, усаживаясь. – Ну что, как спалось? Я вот встал сегодня ни свет ни заря, и меня прямо осенило! Вы только посмотрите… Вера, я вчера закончил одиннадцать, один-надцать картин! У меня уже целая галерея в голове, понимаешь? И каждую могу тебе описать от первого мазка до последнего! Он отпил чаю, с воодушевлением глядя на меня.

– Это прекрасно, дядюшка, – улыбнулась я, хотя в голове всё ещё прокручивались вчерашние события. – И стихов у тебя теперь тоже очень много.

Дядюшка кивнул, сияя:

– О да! Десятки! Сотни! Слова сами ложатся в строфы, понимаешь? Это вдохновение!

Я вдруг подумала о его неуемной энергии и почти автоматически добавила, не подумав о последствиях:

– Ну вот, осталось заняться скульптурой. Слова слетели с языка, а потом я увидела, как дядюшкин взгляд стекленеет. Он замер, чашка застыла на полпути ко рту, а глаза уставились в одну точку, полную какой-то внутренней, стремительно нарастающей идеи. Брови чуть нахмурились, уголки губ приподнялись, и по всему его виду я поняла: он уже представлял себя с глиной или долотом в руках, высекающим нечто грандиозное.

Пришло осознание, что сказала лишнее. Зря я дала ему новую идею. Теперь он не успокоится, пока не освоит и это искусство. Моя голова опустилась, а я тихо простонала про себя. Что ж, похоже, наши с Марией проблемы не единственное, что теперь будет занимать меня в ближайшее время.

Кое-как отослав дядю, мы ещё раз обсудили всё с Петром, и я отправила Марфу за подругой.

То, что должно было произойти, казалось немыслимым: предать доверие Марии, стереть из ее памяти ту самую надежду, что я когда-то дала ей, обещая исцеление. Но другого пути не было. Александр был непреклонен. А отец Василий лишь устало молчал, глядя в окно. Плечи его казались поникшими от неподъёмного груза.

Через половину часа дверь отворилась, и в дом, встреченная в саду отцом Василием, вошла Мария. Ее лицо было бледным, в глазах привычная боль. Но я видела и ту знакомую искорку надежды, которая всегда загоралась при моём появлении. Она оперлась на свои самодельные ходунки. Её походка, искривленная болезнью, добавляла хрупкости.

Увидев меня, Мария сразу же улыбнулась, и в этой улыбке было столько веры, столько ожидания, что мне стало невыносимо, ком подступил к горлу.

Пётр, до этого стоявший в углу, неловко переминаясь с ноги на ногу, сделал шаг вперед. Его массивная фигура казалась ещё более неуклюжей в изящной обстановке моей гостиной.

– Мария, отца Василия ты знаешь, а это Александр и Пётр. Они помогут мне в нашем с тобой деле. Можешь не беспокоиться, милая, – я помогла ей усесться и присела рядом. Потом указала Петру на стул, который поставил перед подругой Александр.

«Лекарь» медленно подошёл к Марии, его взгляд был по-прежнему серьёзен, но теперь в нём читалась и доля какой-то сосредоточенной решимости.

– Доброго дня, Мария, – пробасил Пётр.

Его голос звучал на удивление мягко, почти ласково. Мария недоумённо взглянула на него, затем на меня, ища объяснений в моих глазах. Но я лишь опустила взгляд, не в силах выдержать её чистого, доверчивого взора. Петр отодвинул предложенный стул и легко, несмотря на свои габариты, присел на корточки перед девушкой. Осторожно взял одну из ее рук в свои большие шершавые ладони.

Его пальцы были натруженными, но прикосновение было удивительно лёгким. Мария вздрогнула от неожиданности, но не отдёрнула руку. Петр пристально посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде не было ни осуждения, ни жалости, только глубокая, почти гипнотическая сосредоточенность.

Когда Петр начал говорить, его голос был низким, монотонным, словно шёпот ветра в старых деревьях, от которого по коже бежали мурашки.

– Ты много страдаешь, Мария. Но ты сильная. И ты всегда знала, что твоя судьба в твоих руках. Никто не обещал тебе того, что не мог дать. Ты всегда справлялась сама, полагаясь на себя. И ты будешь справляться и дальше. Никто не давал тебе напрасных надежд, никто не брал на себя того, что не под силу. Ты всегда знала, что исцеление, если оно и придёт, будет плодом твоей собственной силы, твоей молитвы, твоего духа, – слова Петра вплетались в сознание Марии, словно невидимые нити.

Я видела, как глаза подруги расширились, взгляд стал расфокусированным, словно она пыталась ухватить ускользающие мысли, которые растворялись, уходили из её жизни. Лицо выражало замешательство, но не боль. Она дышала тяжело, а я, наблюдавшая за этим, чувствовала, как внутри у меня всё холодеет: я сама словно теряла часть себя.

Наконец Пётр отпустил её руку и медленно поднялся. Он выглядел утомлённым, на лбу проступила испарина. Мария моргнула несколько раз. Взгляд гостьи прояснился, но в нём уже не было той искорки надежды, которую я так хорошо знала. Она посмотрела на меня, затем на мужчин в комнате, затем снова на меня. Теперь во взгляде было лишь лёгкое недоумение, словно она пыталась вспомнить что-то важное, но это "что-то" было безвозвратно утеряно.

Я сидела рядом с Марией, пытаясь разглядеть в её глазах хоть какой-то намёк на то, что произошло. Петр, Александр и отец Василий стояли немного поодаль, напряжённо ожидая полного пробуждения «пациентки».

Дядюшка, увлеченный своими новыми архитектурными замыслами, мотался по прихожей с мольбертом, бормоча что-то о «линиях и формах».

Наконец Мария глубоко вдохнула, медленно закрыла и открыла глаза. Её взгляд был немного затуманен, но постепенно приобретал ясность. Она моргнула несколько раз, потом удивлённо оглядела нас, словно мы были незнакомцами.

– Что это за собрание? – пробормотала она слабым голосом, пытаясь приподняться. Я помогла ей сесть. – И по какому поводу? Я что-то пропустила?

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она не помнит? Или притворяется? Я взглянула на Петра, затем на Александра. Лица у них были непроницаемы. Я было начала что-то говорить, но Мария отмахнулась от моего объяснения. Вдруг её лицо просветлело. Она посмотрела на меня с широкой улыбкой, той самой, которая всегда делала ее похожей на лучик солнца.

– Вера, ты не представляешь! Батюшка сегодня утром сказал, что к зиме отправит меня на юг! – Она почти засмеялась от радости. – Он говорит, что лечение немного помогло и что теплый климат мне будет очень полезен! Разве это не чудо?

Я кивнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. Чудо… Или же результат работы Петра?

Мужчины, понимая, что сейчас не нужно много внимания уделять нам с подругой, отошли к столу, куда Марфа принесла чай со сладостями.

Мария вдруг наклонилась ко мне. Её голос стал тихим, почти шёпотом, и в нём промелькнула грусть:

– Только я совсем не хочу ехать, Вера. Ну вот, совсем, – она оглянулась, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, и придвинулась еще ближе. – Не хочу, потому что снова долго не увижу Михаила Савичева. А ведь он обещал, что будет приходить. И мне так нравится с ним беседовать, ты не представляешь!

Ее слова были ударом. Она не помнила о моем даре, не помнила о своей главной надежде, связанной со мной, но помнила о Михаиле. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Но теперь я была уверена: Пётр справился со своей задачей. Я оценила его ремесло. Если он умеет удалить ту самую необходимую часть памяти, не затронув всего остального, его и правда стоило держать рядом.