До самой смерти

11

Разразившаяся позади меня паника ознаменовала впечатляющее отбытие Смерти. Он вытянул душу моего отца из поверженного тела прямо у всех на глазах. А тем временем магия, усилившаяся во мне не иначе как от его присутствия, стала ослабевать, оставляя лишь потрясение, усталость и удушающее оцепенение.

Среди суматохи мой злосчастный жених приказал схватить меня. Гул в ушах перекрыл людские голоса. Я пыталась сойти с места, но ноги не слушались.

Меня окружили стражники в фиолетовой и зеленой форме, но я растеряла боевой дух. Не вскинула клинок, даже когда услышала в голове голос Ро, которая кричала, побуждая меня сражаться, сопротивляться, бежать. Без толку. Пока чье-то твердое плечо не уперлось мне в живот, ноги не оторвались от пола и меня не выволокли из храма, словно тряпичную куклу.

– Да помогут мне боги, если не поставишь меня…

– Да-да, знаю. Угрозы, насилие и убийства. Помолчи. Ты проиграла, Дева.

Орин.

Я метко ударила его по почкам, и он с криком вздрогнул, споткнулся и упал на покрытую галькой землю. Из храма позади нас высыпали стражники и придворные.

Орин, вскочив, снова бросился на меня. Он двигался гораздо грациознее, чем прошлой ночью, и не хромал на левую ногу. Каков притворщик.

– Не трогай! – закричала я, когда он обхватил меня сзади.

Я ударила его локтем в лицо, но он не шелохнулся. Стражники подобрались ближе, мне ни за что не удалось бы сразиться со всеми. Орин схватил меня и попытался убежать, но я не могла позволить, чтобы меня взяли в плен. Я пиналась и махала руками, отбивалась, словно дикое животное, пока его хватка не ослабла и он не уронил меня.

– Не стану делать вид, будто сожалею об этом… Жена. – Последнее слово обожгло подобно яду, и он с силой ударил меня по затылку рукоятью меча. А этого я никак не ожидала.

– Впервые вижу, чтобы кто-то так неприглядно спал.

Эхо боли прокатилось по телу и пульсирующему разуму, и расплывчатый мир обрел ясные очертания. Меня захлестнула ярость. Ее подпитывала растерянность – я оказалась в незнакомом месте.

Орин Фабер прислонился к пыльному комоду у противоположной стены спальни и скрестил руки на груди. Он сверлил меня сердитым взглядом, будто это я разрушила его жизнь.

– Катись к черту, – простонала я, высвобождая ноги из кружевного подола изорванного свадебного платья. Попробовала встать, но голова тут же закружилась, а спину пронзила боль.

– Не упади, убийца королей. Я никогда не умел обращаться с ядами.

Комната закружилась перед глазами. Я схватилась за живот, молясь, чтобы не стошнило. Яд… Стоило догадаться.

– Я с четырнадцати лет принимаю большие дозы яда, чтобы развить устойчивость к ним, – невнятно пролепетала я. – Тебе придется лучше постараться.

Теперь там, где он был мгновение назад, стояли уже три Орина. Я заморгала, желая, чтобы зрение восстановилось.

– Похоже на то. – Он повертел в руках нож, и даже сквозь пелену яда мое внимание привлек знакомый рубин. Мой клинок. Хаос.

– Я верну его. – Пошатнувшись, я шагнула вперед и выставила руку для равновесия.

– Подойди и возьми, новичок.

Я уже слышала это прозвище. Резко подняла голову и посмотрела в глаза, которые не узнала прежде. Артист в маске из «Предела страданий». Один из подручных Маэстро.

– Ты… Боги, ну конечно. Ты работаешь на него.

Орин шагнул ко мне, опустив подбородок.

– Для любительницы сыпать угрозами убийством, словно семенами на ферме, ты не больно-то умна.

– Ты тоже.

Он подошел слишком близко. Я набросилась на него, совладав с растерянностью, вырвала Хаос из его ослабшей хватки и, оказавшись за ним, приставила острие к его спине. Желудок свело от резких движений.

– А теперь скажи мне, кто ты и почему я здесь.

Орин поднял руки и шагнул вперед, но я двинулась следом, не отстраняя кинжала.

– В следующий раз нужно больше яда. Принято к сведению.

Я фыркнула.

– В следующий раз ты увидишь мое лицо, только когда я встану над тобой, чтобы нанести смертельный удар.

– А тебе это нравится, не правда ли? Убивать? Выступать в роли девки Смерти? Сыпать угрозами, чтобы тебя все ненавидели. Мы знаем. Мы это понимаем. Жертвам этого мира с рождения велят держаться от тебя подальше.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

Он резко обернулся и схватил мою руку, державшую клинок.

– Давай. Убей еще одного ради своей славы. При дворе Смерти ведут учет отнятых жизней? Те, кто убил больше всех, живут вечно на каком-нибудь пьедестале?

Я помолчала, глядя ему в глаза и чувствуя, как во мне нарастает злость.

– Кто это был? Кого я у тебя отняла?

Орин придвинулся – склонился над клинком, нисколько не беспокоясь о том, как он близок к животу, – а потом прорычал:

– Брата. Отца. Старушку, которая жила через дорогу и помогала моей матери кормить нас, когда мы голодали. Ты враг для всего этого мира.

– Я тебе не враг.

Он убрал клинок взмахом руки, схватил меня за горло и с силой впечатал в стену.

– Нет, враг.

Я опустила взгляд на его губы. Если не прошло двадцать четыре часа, я могла бы разорвать связь.

Орин сжал крепче, прекрасно зная, о чем я подумала.

– Слишком поздно, Дева. Ты проспала два дня.

Боги и впрямь меня покинули.

Он навис надо мной, но я не боялась. Он не мог меня убить. У него не осталось оружия, которым можно ранить. А пальцы, сомкнувшиеся на моем горле, едва ли мешали дышать.

– Теперь не терпится, жена? Раз уж весь мир узнал, что ты всего лишь отчаявшаяся гнусная убийца? Оказывается, тебе нельзя доверить ни одной благородной задачи даже ради спасения мира от войны.

Во мне вспыхнула подавленная ярость, едва я вспомнила его слова, сказанные в храме. Мне не забыть то унижение. Свою мольбу. Убийство отца. Властное прикосновение Смерти – перед всем двором. Я сглотнула под давлением пальцев Орина.

– Я дам тебе шанс отступить. Тебе решать, как все закончится.

Орин сжимал все сильнее, пока не стало ясно, что останутся синяки.

– Мне сосчитать до десяти?

Подавив новую волну тошноты, я выхватила клинок и сделала выпад, но слегка промахнулась. Орин отпрыгнул прочь, источая яд своим гнусным взглядом.

– Придется быть расторопнее, Дева.

– У меня есть имя.

– Я знаю. Мне неприятно его произносить.

Я бросилась на него. Он развернулся, схватил пыльный торшер в углу и замахнулся со всей силы. Тяжелое основание ударило меня в живот, и я согнулась пополам, уверившись, что только злость позволила мне сдержать рвоту.

От удара торшером боль прошлась взрывной волной по всему телу, но лишь укрепила мою решимость.

Я выпрямилась, жадно хватая ртом воздух, и с прищуром посмотрела на Орина. Кипевшая во мне ненависть выплеснулась потоком слов:

– Соберись! Я видала конюхов, которые отличались большей силой.

Он ухмыльнулся, и его глаза заблестели недобрым восторгом.

– О, мне прекрасно известно о твоих подвигах. Но множество жертв не делает тебя непобедимой – только неприятной. Как ночной кошмар.

Оскорбления служили ему отличным оружием. Я снова атаковала его и на этот раз нанесла стремительный и точный удар. Мой кулак пришелся Орину точно в челюсть, отчего он отшатнулся и налетел на пыльный туалетный столик. Ваза с увядшими цветами упала на пол и разбилась вдребезги. Войдя в раж, я набросилась на Орина и обрушила шквал ударов руками и ногами. Некоторые из них попадали в цель, некоторые он успешно блокировал, хотя из-за яда в моей крови условия боя были почти равны. Порой я заставала его врасплох, но реже, чем хотелось бы.

Орин давал отпор, его движения были плавными и точными. Мы схлестывались и обходили друг друга, вступив в опасный танец насилия. Комната превратилась в поле битвы, а сломанная мебель и разбросанные осколки служили подтверждением нашей ярости.

– Будем считать, что это наша первая брачная ночь, жена?

– Ты слишком много болтаешь, – выплюнула я, вытирая кровь в уголке рта.

Я ударила его кулаком в лицо. Он меня – ногой по бедру. Мы били с сокрушительной силой, но никто не желал уступать – упрямство и злость лишили нас благоразумия.

Он взял меня в жены. Обманул. Появился в храме и все испортил. Он сделал выбор, когда я вообще его не имела. Я окончательно утратила милосердие. Уже пыталась его проявить. Я уступила отцу в надежде, что обрету человека, которому не будет на меня наплевать. Того, кто вынужден оставаться по эту сторону зеркала.

Орин замер, и во мне вновь вспыхнула ярость. Моя прежняя жизнь рассыпалась по полу осколками, едва я осознала, что мне некуда идти. Отец отрекся от меня и лишил титула на глазах у всего двора.

– Уже сдаешься, Ночной Кошмар? – Орин выставил кулак перед собой, как боец, готовый блокировать выпад, и стал подпрыгивать на носочках.

Хватит с меня. Надоела театральность, но в особенности эта самодовольная ухмылка. Я вложила всю ненависть в один сильный удар, от которого Орин отлетел и упал на пол.

– Ночной Кошмар? Сладких снов, подонок.

Я приставила острие кинжала к его горлу и позволила себе с упоением рассмотреть нестерпимо красивое лицо. Стоило бы проверить, дышит ли он, движется ли его грудная клетка, поискать любые свидетельства тому, что я еще его не убила, но едва с лестницы за дверью послышались незнакомые голоса, на это не осталось времени. И невзирая на бушевавшую во мне ярость, я не нашла в себе сил вонзить клинок.

Замешкавшись, чтобы осмотреть комнату и оценить разгром, который мы учинили, я схватила торшер и бросила его в огромные окна напротив кровати, отчего осколки разлетелись во все стороны.

Я закрепила Хаос на бедре и прижалась спиной к стене, прерывисто дыша и чувствуя, как колотится сердце. Призвав всю злость, обиду и стойкость, я позволила этой буре эмоций, что подпитывала мою решимость, закружиться во мне водоворотом. Движимая отчаянием, я бросилась к разбитому окну, перемахнула через подоконник и, перебежав балкон, перепрыгнула перила.

Я стремительно полетела вниз, и мир вокруг потерял ясные очертания. Не было ни страховки, ни дерева под окном. Я приготовилась к столкновению, зная, что оно окажется сокрушительным.

Когда земля приблизилась, я сгруппировалась, надеясь смягчить удар. Боль пронзила все тело, угрожая обездвижить. Но я стиснула зубы, отказываясь поддаваться агонии.

Я смогу побыть слабой, оставшись наедине с собой и в безопасности. И пусть я не знала, когда и где это случится, но все же заковыляла прочь от тюрьмы Орина, гадая, решила ли я судьбу своего мужа и привел ли тот последний удар к его гибели.