До самой смерти

42

– Беги! – завопила Алтея, неистово маша руками из-за кулис. Я, не колеблясь, ринулась к ней, и артисты, собравшиеся посмотреть наш дикий танец, бросились врассыпную, словно крысы в канализации.

– Каков план? – Пэйша помчалась к туннелю.

Я замерла, крича, чтобы они остановились.

– Через туннель идти нельзя. Там нас легче всего поймать в западню. Нам нужен другой выход.

– Уже ищу, – ответила Тея, резко свернув вправо в узкий коридор.

– Оставайся с ней, – велела Пэйша, пропуская меня вперед. – Я должна забрать Квилл.

– Будь осторожна.

Она рывком притянула меня в объятия.

– Ты тоже. Мы пойдем сразу за тобой.

Через несколько мгновений мы проскользнули в потайной ход за одной из раритетных картин, принадлежавших Дрекселю. Стены этого коридора были укреплены металлом.

– Есть еще один туннель?

Тея потянулась к моей руке, и рукоять молота, свободно висевшего на ее поясе, скользнула по стене коридора.

– Его использует только Синдикат. Больше никто о нем не знает, даже Маэстро.

– Боги. Ты сделала его с помощью своей силы?

– Для особых случаев вроде этого. – Тея просияла. – Идем.

Казалось, мы бежали целую вечность, петляя по узкому туннелю под городом. Причудливый лабиринт привел нас в небольшую комнату под старым жилым домом в самом сердце Сильбата.

– Не останавливайся. Теперь вверх по лестнице.

Я пропустила Тею вперед и, держась за железные перила, стала, как и она, перепрыгивать по две ступеньки за раз.

– Это старый дом Эзры. Мы использовали его как запасное место для встреч, с тех пор как Орин выгнал из нашего дома всех, кому не слишком доверял.

– Насколько велика его квартира?

– Не квартира, глупышка. А целых четыре. Ему принадлежало все здание. – Когда мы оказались на жилом этаже, Тея подошла к дальней из дверей и сделала глубокий вдох, взявшись за ручку. – Остальные… могут быть грубоваты.

Я смерила ее серьезным взглядом.

– Я тоже.

– Верно подмечено. – Она распахнула дверь и отошла в сторону, чтобы я смогла заглянуть в комнату, полную незнакомцев. В середине длинного просиженного дивана замерла Элоуэн, окруженная двумя мужчинами на вид старше Орина. Один из них – здоровяк, который помогал похитить меня в Алом квартале, – встал между нами, словно щит.

Элоуэн прогнала его.

– Я уже сто раз тебе говорила, Джарек, она не представляет угрозы. Перестань. – Мать Орина подошла и взяла меня за руки. – Уверена, у тебя есть вопросы. Я расскажу с самого начала. Присядем?

Картины и гобелены на стенах утратили былой лоск и казались столь же мрачными, как и встревоженные лица собравшихся, что не отводили взглядов от двери. Гостиную явно переоборудовали в помещение для встреч, заставив до отказа креслами, стульями и диванами. Горела лишь пара тусклых ламп, будто темнота могла спрятать тайны Синдиката, и, хотя комната была прибрана, на рейках на стенах начала собираться пыль.

Я прошла за Элоуэн к пустому дивану в углу. Она взяла одеяло, накрыла им колени и заправила темные волосы за ухо.

– Когда Орин был еще мальчишкой, он приводил домой всех бездомных детей, каких мог найти. Мы старались кормить и одевать их, давали кров, пока могли. Мы просили обоих королей финансировать приют, помочь едой и деньгами, но нам отказали. Мы стараемся не вмешиваться в политику. А просто помогаем нуждающимся и не высовываемся.

– Мы не преследуем цель изменить мир, – добавила Тея. – Лишь пытаемся облегчить жизнь тем, кто больше всех в этом нуждается. Но некоторые из наших подопечных стали пропадать. Толен Сантус из их числа. Сперва мы думали, что за этим стоишь ты. Но исчезновения продолжались, даже когда мы точно знали, что ты не покидала нашего дома.

Значит, они не банда и не революционеры. Не воины. Просто люди, которые стараются поступать правильно.

– Поэтому Орин хотел, чтобы я оставалась с вами?

Тея выступила вперед.

– Мы не желали, чтобы ты чувствовала себя пленницей. Но хотели выяснить, что происходит. И не могли допустить, чтобы Маэстро стало известно о наших планах. Понимали, что он не потребует от нас ответов, если не будет ничего знать, поэтому пытались все от него скрыть, даже поиски Девы Жизни.

Я отпрянула, качая головой.

– Боги, вы могли просто спросить. Я бы назвала вам имена своих жертв.

– И поверить, что ты скажешь правду? – Джарек положил руку на спинку дивана.

– Да кто ты такой, чтобы меня допрашивать? Ты меня даже не знаешь.

Он сосредоточил на мне укоризненный взгляд. Как раз в этот момент дверь распахнулась и вошли Пэйша, Холлис и Квилл.

– Орин? – спросила Элоуэн.

Пэйша покачала головой.

– Сказал, что ему нужно кое-что уладить и он вернется, как только сможет.

– Как по-твоему, Дей, сколько их было? – спросил Холлис, показавшись из-за двери, и сел на один из старых деревянных стульев, выставленных в ряд у стены.

– Не меньше пятидесяти, не считая тех, кто мог быть в коридорах.

– Расскажите нам уже, что случилось, – перебила Элоуэн. – Никс увидел, как солдаты покидают замок, и пришел за мной, но больше мы ничего не слышали.

– Они ведут на меня охоту. Стоило догадаться, что так и будет. Уверена, они узнали, когда именно я буду выступать.

– Что ж, ты убила двух стражников короля, и мы вырубили еще многих. Может, Икарий и был оскорблен, когда ты бросила его у алтаря, но теперь он в ярости, – сказала Пэйша. – Нам остается только переждать.

– Я в любом случае должна выступить в следующем шоу. Если не сделаю этого… – Я замолчала, не желая в присутствии незнакомцев признаваться, чем рискую.

Элоуэн наклонилась ко мне.

– Тогда тебе стоит составить план, потому что мой брат точно воспользуется ситуацией. Боюсь, тебя схватят до того, как ты выйдешь на сцену.

Орин так и не появился. И хотя я понимала, что это глупо, все же вышла на крышу дома, оставшись в золотом платье и накинув на плечи тяжелое одеяло. Я смотрела на город, слушая мрачный шепот улиц. Вдали виднелась часовая башня Перта, а за ней утопал в сумраке замок моего отца. Он служил напоминанием о том, что даже сильнейший может пасть. Никто не забирал свой титул в вечность. При дворе Смерти люди – всего лишь заблудшие души.

Каждое движение в простирающемся внизу городе привлекало мое внимание. Я высматривала людей в доспехах, но также предвкушала появление знакомой широкоплечей фигуры. Ждала человека с каменным сердцем и упрямством, превосходящим мое собственное.

– Простудишься, – сказал Холлис, напугав меня. Я обернулась и успела заметить, как он улыбнулся. Подошел к краю и обхватил ржавые перила руками со старческими пятнами. – Не желаешь поделиться со стариком своими мыслями?

– Поверь, не стоит даже тратить время, чтобы озвучить все, что крутится у меня в голове.

– О, голубка. Мы все видим, как ты на него смотришь.

– Я не должна о нем беспокоиться, – прошептала я. – Забота делает меня уязвимой и слабой. Мы постоянно ругаемся. Он меня ненавидит.

– Нет. Вовсе нет. Просто ты пробуждаешь в нем чувства, которые он предпочел бы считать невозможными. За свою долгую жизнь я усвоил: когда речь заходит о сердечных делах, разуму нет места. И как только кажется, будто ты во всем разобрался, выясняется, что вообще ничего не знаешь. Будь ему безразлично, он бы не отдал свою свободу взамен на твою безопасность.

Мы наблюдали, как вороны, окутанные голубым светом уличных фонарей, склевывают что-то с мостовой. Сгорбленная фигура, замотанная в несколько слоев поношенной одежды, подошла слишком близко, и птицы разлетелись во все стороны, недовольно каркая. В голове крутились признания, которые лучше не произносить вслух.

Но я была слаба. И больше всего на свете мне был нужен друг. Этот друг.

– Просто… Порой у нас с ним случаются моменты, которые кажутся откровенными и настоящими. Показывается образ, что таится за поглотившим его гневом, и этот образ очень добрый. В ту ночь, когда он женился на мне… Я знаю, что Орин солгал мне, Холлис. Знаю, что сделал это, потому что пришлось. Но в его надеждах во имя мира, в его взгляде мне виделась искренность. И с тех пор я каждый день желаю вновь испытать чувства, которые он тогда во мне пробудил.

Я проглотила ком в горле и опустила голову старику на плечо, а он обнял меня одной рукой. В носу защипало, на глаза навернулись слезы. Я пыталась прогнать переживания, но с Холлисом чувствовала себя в безопасности. Он создал пространство, в котором меня никогда не осуждали.

– Благодаря тебе я начинаю считать себя значимой. Спасибо.

Холлис посмеялся, наклонив голову к моей.

– Ты лучше, чем ты думаешь, моя девочка. Однажды он поймет, я уверен.

– Но что, если я в самом деле всего лишь тьма?

– Это не так. А в темные времена он увидит твою глубину и удивится, как ты находишь в себе силы светить.

Я смахнула слезы, холодившие щеку.

– Как ты стал таким мудрым, старик?

Холлис вздохнул и понаблюдал, как клубится облако пара, а затем закатал рукав и показал старый золотой браслет на предплечье.

– Когда-то я полюбил женщину. Обещал ей звезду с неба и собирался сдержать слово. Но у меня не было ничего, кроме сюртука на плечах и катушки ниток в кармане. Поэтому я сплел для нее браслет и пообещал, что однажды подарю вместо него золотой. Я хотел разделить с ней все. Дом, детей, мир.

Я побаивалась спрашивать.

– Что произошло?

Он поднял лицо к серебристому свету луны, закрыл глаза, и по его щеке скатилась одна-единственная слеза, разрывая мое сердце на части.

– Ее убила моя сестра.

А считалось, что старики не плачут.

Следующим утром во время завтрака Джарек бросил на стол стопку афиш и ударил по ней огромной темной рукой. Затем так тяжело опустился на металлический стул рядом с Квилл, что тот, как мне показалось, едва не сломался.

– У нас проблема.

Отодвинув стакан с водой, я взяла эффектную листовку и пробежалась по ней взглядом.

Я чуть не задохнулась.

– Проклятие, что он задумал?